Моя нечисть и иномирец чокнулись, и опрокинули в себя обжигающую жидкость. Митя задышал, Гриша крякнул, а Васильич даже не поморщился. Великое дело — опыт!

Слова по «одной» явно пролетели мимо ушей беса. Как только я стал рассказывать причину своего прихода, он тут же налил еще. А затем настойчиво вмешался посреди разговора с неизменным: «После первой и второй — перерывчик небольшой». Кто-то сомневался, что будет именно так и одной рюмкой здесь не ограничится? Лично я нет.

Но все же мне удалось рассказать все вкратце до: «Между второй и третьей не пролетит и ветер». Этих присказок Гриша знал великое множество. И мог сыпать ими как из рога изобилия вплоть до прихода цирроза печени. У него тоже был опыт. Но не успел. Выслушав все, Васильич поднялся с места.

— И что, Матвей, ручаешься за того рубежника? Хороший он человек? Стоит ли артефакта?

— На все три вопроса ответ «да».

— Ну пошли тогда!

— Подождите, — возмутился бес. — Только ведь сели!

— Есть время чаи гонять, есть время водку кушать, а иногда полезно и дела делать, — назидательно ответил Васильич. — Не переживай, Григорий, не последний раз собираемся.

— Эх, с моим хозяином, что ни день, то может быть последним, — с грустным вздохом опрокинул в себя стопку бес.

— Вон они какие у тебя, — едва улыбнулся Васильич.

— Это еще стараются понравится, скромничают — согласился я. — Всю свою подлинность не показывают.

— Вы можете посидеть здесь, — сказал сосед. — Мы быстро сходим и вернемся.

— Нет! — почти одновременно ответила нечисть.

С той лишь разницей, что Митя просто вскочил с табурета, а Гриша юркнул в портсигар. Оно и понятно, оставаться в доме, где кикимора была почти хозяйка и страсть как не любила выпивох, никому из них не хотелось.

Федор Васильевич перекинулся парой фраз со своей нечистью, большей частью посоветовав отдыхать и не утруждаться. Та в ответ покивала, заметив, что разве что посуду помоет. А сосед смиренно вздохнул. Свыкся со своим крестом. Надо ему будет в подарок тарелок купить и глубоких мисок. И, наверное, лучше железных.

— Боитесь, что посуду поколотит? — спросил я.

— Не боюсь. Подумаешь, посуда. Но что поколотит — факт. Ничего, и из нее человека сделаю. Руки они от неумения просто такое вытворяют.

Я не стал рассказывать ему свою биографию. Бывало, что я что-то умел лучше других, но все равно ронял, разбивал, ломал. В общем, использовал все нехорошие глаголы.

Зато когда мы выбрались за пределы СНТК ближе к воде, сосед разделся по пояс и заулыбался. Как тот же Гриша, обнаруживший позабытый ящик водки там, где его быть не могло. Вот интересно, как это все работает. Я понимаю, что Васильич вроде солнечной батареи. Но ведь лучи нашей звезды для него представляются не хистом, чем-то другим.