– Когда с ним живешь, он не всегда такой классный.

– Ты просто предвзято к нему относишься, – говорит строго, но вижу, что дразнит меня.

Ведет руками по моим плечам, обнимает за шею.

Я больше не улыбаюсь, смотрю почти хмуро. Спрашиваю:

– Все хорошо?

Смертельно хочется ее поцеловать, но я не двигаюсь, как будто в этом есть особый кайф. К тому же я сначала действительно хочу услышать ответ на свой вопрос.

Женя кивает:

– Да. Спасибо.

– За что?

– За то, что ты рядом.

– Дурочка ты, Жень, – чуть смещаю руки, подныривая под ее футболку, и нащупываю свои любимые ямочки.

Наклоняюсь ниже и нежно целую. Стараюсь передать то, что сказать словами пока не могу. Хочу, чтобы она почувствовала, как стала мне дорога по какой-то неведомой причине. Может, на самом деле это началось немного раньше. Раньше, чем я успел заметить.

Целоваться прекращаем только тогда, когда у Гольцман в кармане джинсов вибрирует телефон. Честно говоря, я уже ненавижу этот звук. Это тупое жужжание плотно ассоциируется с неприятностями.

Она двумя пальцами вытаскивает смартфон и демонстрирует мне экран с надписью «мама». Устало пожимает плечами.

– Не отвечай.

– Как-то это неправильно, Яр. Она, наверное, волнуется.

Подавляю волну агрессии, стараюсь быть спокойным:

– Да, волнуется, Жень. Сильно переживает, что ты вырвалась из-под ее контроля.

– Ярик…

– Ну что? Жень, ты не видишь, как она тебя прогибает? Ни миллиметра твоей жизни не хочет оставить без своего участия. Оценки, одежда, друзья. Я глубже даже лезть не хочу. Про вес она тебе тоже внушила?

– Ярик, – произносит она уже строже, – это все-таки моя мама.

Запрокидываю голову и шумно выдыхаю сквозь сцепленные намертво зубы.

Это будет сложнее, чем я думал.

– Вспомни, что она тебе говорила.

– Что?

– Вот сейчас, когда вы ругались? Не прошу мне пересказывать, повтори в своей голове. Похоже на любовь и искреннее беспокойство?

Гольцман сводит брови, между ними залегает горестная морщинка. Я брякнул наугад, но, похоже, она действительно воспроизводит в голове их последний диалог. Смешная моя Женька, к каждому шагу относится так серьезно, как будто это самый важный экзамен. То, что она вспоминает, ей не нравится. И я рискую снова чуть надавить:

– Не бери трубку.

Пойдем к Титу, он добряк, он точно тебя развеселит. Развеешься, а вечером все равно придешь домой. Ничего криминального.

Женя смотрит на меня. Сбрасывает звонок. Показывает телефон.

И просит:

– Ты теперь не уходи, Ярик. Я тебе верю.

Обхватывает меня руками и крепко прижимается к груди, в которой такие американские горки, каких я в жизни не видел.

– Покажешь мне свою комнату? – спрашивает Гольцман.

Я отстраняюсь и удивленно приподнимаю брови. Двусмысленная улыбка растягивает губы. Она непонимающе хмурится.