Он там не ради свежих сплетен, пусть не звездит. Там поначалу очень живо обсуждали его отца и все его загулы. Скидывали статьи и фотки. Мы регулярно с Титом ходили морды бить за это. Чаще, чем на лекции. Ну, тем, кого могли вычислить, интернет обожает анонимность. Потом до людей понемногу дошло, что чужое грязное белье нельзя полоскать безнаказанно. И притихли. А Вадик не успокоился. Шерстит, ждет на низком старте, когда его фамилию по новой трепать начнут. На самом деле он, конечно, прав, Гольцман лучше этого не видеть. А мне? Стоит ли мне почитать?

Снова открываю приложение такси. Ну слава богу, минута осталась, судя по карте, тачка стоит уже на ближайшем светофоре. Почему-то я очень нервничаю. Уверен, у Жени что-то случилось. Даже по буквам в мессенджере понял.

Подхожу к дороге и прячу электронку в карман, наскоро затянувшись. Брошу. Скоро брошу окончательно.

– Привет! – звонко здоровается Гольцман, выходя из машины, и наклоняется обратно в салон, – спасибо вам, до свидания. Да, и вам тоже.

Делаю несколько широких шагов и крепко ее обнимаю. Прижимаю к себе так сильно, что она пищит.

– Прости, – ослабляю хватку и нервно улыбаюсь, – просто соскучился.

– Я тоже.

– Ты как?

– В порядке, – стойко улыбается, но тонкими пальцами впивается в переносицу.

– Что-то случилось?

Женя сначала качает головой. Снова улыбается. А потом смотрит мне в глаза и как-то жалобно всхлипывает.

– Маленькая, – снова прижимаю ее к себе.

Она бормочет мне в куртку:

– Да все в порядке. Ничего ужасного не произошло. Просто родители разводятся, мама опять наговорила какой-то фигни.

Глажу ее по волосам, давая возможность высказаться. Но Гольцман замолкает, а я отчетливо понимаю, что у нее на душе есть что-то еще.

Произношу тихо:

– Даже этого достаточно, чтобы расстроиться. Не запрещай себе. Женька, ты не должна быть железной и без единой трещинки. Нормально плакать, переживать, вести себя глупо. Нарушать правила.

Она тихо хмыкает. Как будто ей семьдесят, а я, малолетка, пытаюсь учить ее жизни.

– Я позвонила папе. Спросила, могу ли я жить с ним. Он не ожидал. Сказал «не знаю», потом «надо подумать», и еще – «не уверен, что это хорошая идея». И все называл меня Кнопкой, будто это может все исправить.

За грудиной все тугими узлами закручивается от ее тона. Усталого и бесцветного. Чтоб они все провалились, эти безответственные взрослые. Почему, когда они должны помогать, то всегда только сбегают? Из разговора или из семьи. Не хочу таким стать. Достаточно ли одного только желания? Не знаю. Это только предстоит проверить.

– Наверное, твой отец действительно не ожидал. Мне кажется, вам стоит поговорить еще раз, уже не по телефону. И когда он все обдумает.

– Да. Но мне больно оттого, что ему нужно думать над этим.