Опускаю голову и целую Гольцман в макушку. Конечно, больно. Когда отвергают, всегда больно.

Она едва ощутимо дрожит в моих руках, и я вижу, что она замерзла. Дебил. Устроил допрос. Хоть весна и заявила, наконец, свои права, но мартовские вечера точно не созданы для прогулок.

– Идем, – тяну Женю за руку к подъезду.

– Идем, – соглашается она едва слышно.

В лифте я отхожу к противоположной стене. Мне кажется, Женя сейчас не настроена на физический контакт, поэтому не пытаюсь ее снова обнять. Она молча изучает свои ботинки блеклым взглядом. Руки опустила вдоль тела, пальцами вцепилась в рукава куртки. Только недавно мне казалось, что эта розовая куртка ее портит. Сейчас вынужден признать, что ее ничто не может испортить. Даже вещи, которые так старательно выбирала ее мама.

В квартире Гольцман разувается и как-то потерянно застывает в коридоре. Я нежно касаюсь губами ее щеки.

– Извини, у меня сильный бардак.

– Еще сильнее, чем обычно? – ее лицо смягчается, когда она выдает эту шутку.

Киваю:

– Да, когда Де уехал, я за пять секунд устроил тут свалку.

– Он доехал, кстати? Все в порядке?

– Мне водитель отписался – довез, поселил, проводил. Все хорошо. Думаю, он уже смотрит очередное молодежное шоу на своем планшете.

Женя откидывает голову и смеется. Тихо, но очень искренне. Может, не стоило отпускать деда в дом отдыха, если он так ее радует?

– Персоналу придется потрудиться, чтобы выгнать его на процедуры.

– Да, – подтверждаю серьезно, – скорее всего он забаррикадируется в номере до дня отъезда.

– А еду будут просовывать под дверь?

– Предварительно нарезая тонкими кусочками. Чтобы пролезла.

Гольцман снова отзывается смехом. Звонким и радостным, как колокольчик. Снимаю у нее с плеча рюкзак и кидаю на пол. Помогаю расстегнуть куртку. Спрашиваю:

– Хочешь чего-нибудь? Голодная?

Женя отвечает слишком поспешно:

– Нет, есть не хочу.

– Тогда придется себя пересилить, – хмурюсь и иду на кухню."

"Она же совершенно точно не ела после того десерта в кафе. Что за упертая девчонка! Сколько раз надо сказать ей о том, что она красивая, чтобы Гольцман поверила? Чтобы перестала морить себя голодом? Ее отец лучше бы за этим проследил, чем по командировкам разъезжать.

Распахиваю холодильник и задумчиво изучаю полки со стройными рядами лоточков. Сегодня приходила Роза, наготовила на роту солдат, как обычно.

Наугад достаю несколько, открываю крышки, ставлю разогреваться. Женя в это время складывает грязную посуду в посудомойку.

– Эй, что ты делаешь? – пытаюсь поймать ее за руку. – Не нужно, я сам.

– Конечно, Шмелев, ты очень самостоятельный, я не сомневаюсь. Позволь немного тебе помочь, хорошо?

Она мягко отстраняет меня и продолжает убираться. Стыдно? Вроде бы да. Но скорее приятно. Женская забота для меня в новинку.