Лишь какие-то машинальные движения прорывались, которые для нее стали уже частью образа жизни.

— Для начала, — заговорил француз, — моя страна не собирается выходить из союза с СССР. Меня отправили сюда узнать, чем закончится ваше посольство, и сделать все, чтобы вам сопутствовал успех.

— И потому вы стали подыгрывать полякам сегодня на банкете? — усмехнулся я.

— Пускай они считают, что смогли склонить меня на свою сторону. Тем неожиданнее для них будет завтра. Что касается вашего предложения… оно интересное, — медленно кивнул Мореу. — Но у меня нет полномочий на заключение такого договора.

Полагаю, у вас тоже, что вы возможно не знаете. Или же я что-то не знаю о вас. Уточните у месье Берегового. Однако мы можем отправить телеграммы сегодня вечером, и если там, — поднял он глаза к потолку, — посчитают заключение подобной бумаги необходимой, такие полномочия нам дадут."

"— А что касается действий вашей дочери? — бросил я взгляд на Марию и тут же отвернулся. Эта чертовка опять уже чисто из женской вредности попыталась меня спровоцировать, облизнув губы и скрестив руки под грудью, визуально еще больше ее подчеркивая и увеличивая объем.

— Приношу извинения за ее поведение, — невозмутимо сказал Филипп Мореу, — но это было необходимо. Молодым людям свойственна горячность. Мы вас почти не знаем и как вы поведете себя в критической ситуации нам неизвестно. Вот я и попросил ее проверить вашу… устойчивость. Конфиденциально. Если вас это задело, еще раз приношу свои извинения. Мария, — строго посмотрел он на дочь, — прекращай.

Та вздохнула, но наконец прекратила свои ужимки.

А потом и вовсе покинула нас, оставив наедине. Немного расслабившись, я решил расспросить Мореу о том, какие настроения в Париже и что ждут от нас.

— Побед, — пожал тот плечами. — От вас ждут побед. В противном случае, нам придется… сложно. Переживать же о том, что Франция выйдет из союза можно… но это случится лишь в одном случае — при смене власти в нашей стране.

— Откровенно.

Филипп скупо улыбнулся и пояснил.

— Я же вижу, что вы не дипломат. И чтобы не было недопонимания или неверного толкования моих слов, лучше я все скажу вам как есть.

Уж не обижайтесь.

— Да нет, — усмехнулся я. — Обиды у меня к вам нет никакой. Так даже лучше.

Проговорив еще минут десять, Мореу был вынужден меня покинуть. Это меня на данном банкете «занесли в черный список» и даже по словам француза вздохнули с облегчением, когда я покинул общий зал. А вот его уход заметят сразу, и надолго отлучаться возможности у Мореу не было. Если мы не хотим привлечь к себе больше, чем нам нужно сейчас, внимания.