Я и пискнуть не успеваю, как он стаскивает с меня вязаную тряпку через голову. Волосы, наэлектризовавшись, щелкают и приподнимаются вокруг лица, будто змеи.

– Ведьма, – хрипит Виктор, пожирая меня взглядом. В его глазах горит такое желание, что я даже перестаю смущаться наготы. – Приворожила меня.

В его последней фразе звучит отчаянный упрек, и я хочу возмутиться, но широкая сухая ладонь ложится мне на губы, а другая скользит по телу, и Воронцов следит за ее перемещениями. И чем ниже опускается рука, тем шире раздуваются точеные ноздри, сильнее сжимаются губы, грудь вздымается чаще, а когда пальцы добираются до резинки трусиков, Виктор сглатывает.

И почему это движение кадыка сильного мужчины выглядит таким… я не знаю, как подобрать слово…

Я покорена его жаждой, потребностью во мне.

Насладившись видом моего тела, задрожавшим под его взглядом, Виктор, не раздумывая, укрывает меня собой. И в этот миг у меня из головы вылетают все лишние мысли.

Остаются только угли, разгорающиеся в костер.

Воронцов целует меня, как сумасшедший, ласкает каждый миллиметр кожи, его руки и губы везде, его язык рисует на ключицах дьявольские знаки, оставляя влажную дорожку.

Соски, торчащие пиками, удостаиваются самого пристального внимания, и я горю. Нет. Я таю. Я растворяюсь, подчиняясь древним инстинктам. Упиваюсь тем, что Виктор такой большой и сильный меня хочет. И как хочет!

От напряжения слегка подрагивают его плечи, и от этого, от этой сдерживаемой силы, у меня абсолютно отключаются мозги.

И лишь когда пальцы Воронцова тревожат мою девочку сквозь трусики, я чуть морщусь.

– Я сделал тебе больно? – в его голосе слышно беспокойство, но я не сразу понимаю, о чем он спрашивает.

Непонимающе хлопаю ресницами, пытаясь сфокусироваться на вопросе. А поняв, заливаюсь краской. Это точно не то, что я буду с ним обсуждать. Слишком неловко.

Но Виктор уже не слушает меня.

Прокладывая дорожку из поцелуев вниз по животу, он одновременно стягивает с меня трусики. Я тут же пытаюсь сдвинуть ноги, но это не совпадает с планами Воронцова. Играючи преодолев мое сопротивление, он забрасывает мои ноги себе на плечи и прижимается влажными от поцелуев губами к моей девочке.

Ласково, будто извиняясь, он проводит языком между набрякших складочек, заставляя меня краснеть еще больше, но, когда Виктор поддевает языком капюшон клитора, меня прошивает золотая молния, весь стыд улетучивается, оставляя меня наслаждаться греховными удовольствиями.

А Воронцов знает в них толк.

Напряженным кончиком языка он терзает чувствительное местечко, а потом собирает выступившую патоку. Целует меня в срамные губы по-взрослому, с языком, и мои бедра раскрываются шире. Дырочка уже зудит, а Виктор пока даже и пальцем не трогает.