Качнувшись ко мне, Воронцов заставляет мое сердце заколотиться. Я ведь даже оттолкнуть его сейчас не решусь. А если он ударится?

– Тронь, если ты вырядилась в этот ужас, чтобы меня «остудить», то напрасно, – он проводит по рукаву клетчатой рубашки от плеча до запястья. – У меня великолепная память, я очень хорошо помню, как ты выглядишь без тряпок. Это лишь еще больше дразнит меня. Жду не дождусь, когда все это окажется на полу…

– Виктор Андреевич, – почти шепчу я, – футболки…

Криво усмехнувшись, Воронцов откатывает ростовое зеркало, которое загораживало мне обзор, и демонстрирует полочки со стопками.

И развернувшись покидает меня, оставив в полном смятении.

Дрожащими руками я достаю первую попавшуюся майку и, немного подумав, спортивные штаны. В джинсах, наверное, болеть неудобно…"

"Выхожу из гардеробной, как зверек ночью из норы.

И вот вроде сейчас Виктор руки не распускает, а угрозу я чувствую от него в разы сильнее. Подводит исконно женская жалость к больному мужчине, хотя в глубине души я прекрасно понимаю, что он отнюдь не беспомощен. И все его безопасность обманчива.

Где Екатерина с ее отварами?

– Вот, – я выкладываю на постель принесенную одежду, – я думаю, переодеться – хорошая идея.

– Тогда помоги мне, – сидящий на кровати Воронцов расставляет ноги шире, предлагая мне подойти к нему ближе. Даже руки приподнимает, чтобы мне было удобнее его раздевать.

Сглотнув, я встаю напротив и, стараясь не прикасаться к коже, берусь за край джемпера. Черт, он достаточно облегающий. Не в обтреск, а в меру, как раз чтобы подчеркнуть безупречную трапецию и широкие плечи. Даже дома Виктор выглядит на все сто.

Мне удается слегка задрать нижний край, приоткрыв идеальный пресс, блестящий от выступившей испарины, а дальше ни в какую, и приходится поднырнуть руками под ткань, чтобы окончательно его стащить.

Горячая, чуть влажная кожа, мгновенно возвращает меня к утреннему недоразумению. Внезапно от ощущения рельефных мышц под ладонями и пристального взгляда их обладателя, в животе тяжелеет.

Кошмар. Он же болен. Я должна взять себя в руки.

Разозлившись на свою неуместную реакцию, я рывком стягиваю проклятый джемпер. Как зверь, освобожденный из клетки, Виктор поводит плечами разминаясь, и мускулы перекатываются на груди.

Все бы ничего, но взгляд Воронцова как приговор.

Я затравленно смотрю в его глаза, где бегущей строкой говорится, что мне не спастись. Рано или поздно все будет.

К моему откровенному облегчению, разрывая гипнотический момент, в спальню открывается дверь, и Екатерина вкатывает сервировочный столик.

– Так, вы уже почти молодцы? – бубнит она, не поднимая глаз посуды.

– Еще не совсем, но скоро, – усмехается Виктор, прекрасно понимающий, что волнует меня. Я вспыхиваю и отворачиваюсь.