И как это ни прискорбно, получил.

– Я же сказал. Ничего такого, – продолжает давить Виктор в своей привычной манере, и этим снова выводит меня из себя. Я ему, что, рабыня?

Как назло, смотрит он на меня совсем нескромно, и я под ними вспыхиваю, неожиданно вспомнив, как он ласкал меня языком. Я вспыхиваю и от его понимающего взгляда злюсь еще больше.

– Тогда что мешало вам просто попросить? – сердито и недоверчиво глядя на него, интересуюсь я.

– Попросить? – недоуменно переспрашивает Воронцов.

Кажется, я его шокировала.

– Да, – елейно отвечаю я. – Нормальные люди так делают.

Не требуют, не выдвигают условия, а просят.

Кадык нервно дергается.

– Я… – запинается Виктор, – прошу тебя провести завтрашний день с Тиль.

– Зачем? – не спешу я доверять этому наглому типу. Знаем уже, проходили. Я, может, и не самая рассудительная женщина на свете, но на своих ошибках учусь прекрасно.

– Она стала неуправляемая…

Устремляю на Воронцова скептический взгляд:

– Эстель не станет покладистой, если ей все время потакать, – складываю я руки на груди. Говорю я уверенно, но сердечко трепыхается. Ничего не могу с собой поделать, и за девочку я переживаю.

С таким-то окружением будешь тут неуправляемой.

– Ее взвинтила Ирина, – кривится он.

– Виктор Андреевич… – начинаю и замечаю, что один мелкий греет уши. Кто его знает, что они понимают в этом возрасте. – Тим, марш в комнату одеваться!

Убедившись, что ребенок ушел, я продолжаю:

– Виктор Андреевич, – вижу, как Воронцов кривится, когда я обращаюсь к нему официально, – вам надо самому искать общий язык с дочерью. Я же не могу к ней приезжать после каждого визита вашей тещи.

Идеальные брови взлетают:

– Бывшей тещи, – поправляет он.

– Почему не можешь? И, Варя, я для тебя все еще Виктор Андреевич?

– Да, все еще. И не думаю, что что-то изменится.

Моим ответом явно недовольны. Меня сверлят глазами чайного цвета, но я не поддаюсь.

– Зря, Варя. Зря ты так думаешь, – припечатывает он, но я не успеваю возразить, как Виктор меняет тему: – Ирина больше наедине с Тиль не останется. Хватит с меня сраной демократии, – в этот момент я радуюсь, что отправила Тимошку в комнату, «сраная демократия» ему бы пришлась по душе, как пить дать.

– Варя, попробуй с ней поговорить. Тиль не расчесывается, отказывается чистить зубы, бракует одежду. Психует, и из нее слова нормального не вытащишь…

– М-да, – вздыхаю я, припомнив особенно яркие моменты общения с Воронцовым, особенно, когда он болел. – Родственность на лицо.

Это самое родственное лицо вытягивается, но контраргумента не находит и поэтому буркает:

– Мы это потом обязательно обсудим.

И сидит такой суровый и нахохленный на моей кухне. Зато сосиски все съел.

Пятерка ему. Так бы и треснула.