Если никому не было дела до клана, Элейн могла провозгласить себя единственной наследницей Драммонда и стать главой. Розамунд, правда, выразила сомнения в том, что другие легко это примут.

Двумя месяцами позже, уже в Хапо-Ое, на собрании клана Элейн сказала:

– Я хочу возродить род Мунов. Хочу возродить нашу семью. Хочу вновь сделать так, чтобы клан был кланом, а не собранием людей с одинаковой фамилией. Кто против этого, пускай поднимет руку.

До того жарко спорившие присутствующие застыли, наблюдая за реакцией друг друга.

– Нас тут всего дюжина, – сказал тогда один. – И только трое носят фамилию Мун. Ты, Элейн, никак не сможешь возродить семью, потому что даже если родишь двадцать отпрысков, все они уйдут в семью твоего мужа.

– Ай-е! – воскликнули остальные.

– Я чту традиции, Говар, – отозвалась она твердо. – Но также считаю, что иногда нужно устанавливать свои правила. Мой старший сын станет Муном. Наследником моего отца и моим наследником. Он будет следующим главой.

– Ни один мужчина не согласится на такое! – возразил ей другой родственник.

– Если вы согласитесь признать меня главой клана, я решу это. У вас есть мое слово. Клянусь вам памятью отца.

Споры были долгими и жаркими. Они собирались не единожды, но Элейн раз за разом напоминала им, что до ее появления клана не было. За последние десять лет эти собрания стали первыми.

Как бы ей ни хотелось верить, что ее убедительные речи заставили всех принять решение в ее пользу, на самом деле точку поставил тот самый Конрад, Хранитель имени. Он поддержал Элейн, заявив, что все эти годы ни у кого, даже у него, не было цели вернуть клан. Все они, главы своих собственных семей, переживая страшную утрату, стараясь вылечить рану, которой стала резня в Думне, отстранялись от своего прошлого, своего рода, своего «я». И теперь, когда пришел человек, готовый и имеющий все права поднимать клан, они не имели права помешать ему в этом.

Благодарность Элейн Конраду чуть поутихла, когда после голосования и признания ее главой он в беседе с глазу на глаз заявил: ей следовало найти мужа. При этом он предложил две кандидатуры: его семнадцатилетний сын и недавно овдовевший Робер Мун.

– Считаю своим долгом как Хранителя имени настоять на том, чтобы ты выбрала мужа из Мунов. Так мы действительно сможем возродить клан.

– Но я поклялась…

Он отмахнулся. А затем доходчиво объяснил, какие обязанности она взвалила на плечи, объявив себя главой клана.

– Я выступил за тебя, и теперь то, что ты делаешь, – и моя ответственность тоже.

Элейн обещала обдумать его слова. Чтобы у Конрада не было сомнений в серьезности ее намерений, она познакомилась с обоими кандидатами и несколько раз поужинала с каждым.