Мотоцикл круто развернулся, сидевший вторым оглянулся на Стрижа и, подняв автомат вертикально вверх, пустил еще одну очередь в воздух. Водитель вырулил на асфальт и резко добавил газу.

Только отъехать далеко ему не дали. С вышки над воротами застучал автомат. Скучающий солдат наблюдал всю сцену от начала до конца. Он успел вовремя: еще несколько секунд, и мотоцикл ушел бы, выскочив на проходящее рядом скоростное шоссе.

Вскочивший на ноги Стриж увидел, как у водителя резко дернулась голова в шлеме, он стал заваливаться набок, мотоцикл занесло, скоростная машина пошла юзом. Полыхнул сноп искр, раздался скрежет металла об асфальт. Из открывшихся ворот выскочили человек пять солдат с автоматами, рванули к месту аварии. Между тем второй мотоциклист вскочил и, прихрамывая, побежал по полю, потом обернулся, дал очередь, снова побежал. Солдаты открыли огонь на поражение, не переставали надрываться и автоматы с вышек. Кто-то крикнул: ""Есть!"", и Стриж явственно разглядел, как тело бегущего подпрыгнуло, он в воздухе развернулся боком и упал.

Стриж, в кроссовках и налегке, обогнал солдат и первым подбежал к лежащему. Сразу несколько пуль попали ему в спину и вышли через живот и грудь, выворотив наружу остатки печени, кишков и обломки ребер.

Он был еще жив, хрипел, ворочался на земле, зажимая окровавленными руками распоротые очередью потроха.

Стриж наклонился и сорвал с него шлем.

— Цыпа?! — удивленно крикнул он. — Ты что наделал, гад?

На секунду умирающий затих. Взгляд расширенных зрачков остановился на лице Стрижа. Тому показалось, что губы Цыпы сложились в мучительную усмешку, но тут резкая судорога агонии последней волной смахнула ее с лица. Голова откинулась набок, тело обмякло, и из уголка губ покатилась в придорожную пыль струйка алой крови.

2

Два часа спустя Стриж снова вышел на то же крыльцо. Солнце поднялось повыше и грело еще ласковее, хотя ветер и пытался остудить его весеннее тепло пронизывающими порывами. Он яростно трепал новенький трехцветный флаг над дверью и выцветшие розовые тряпки на флагштоках вдоль дороги. Все было, как прежде, и только неровная строчка отбитой штукатурки напоминала о пережитом. Два часа ушло на допросы и составление протокола. Провожал его на этот раз сам «кум» — полковник Жилин."

"— Ну, никто тебя больше не встречает? — Начальник колонии огляделся кругом. Жилину недавно исполнилось сорок пять, но он был седой как лунь.

Седину эту он заработал в двадцать два года, при бунте одной из зон в заложники. Тогда захватили шестерых, во главе с начальником зоны. На третьи сутки пьяные от беспредела зэки стали резать полковника и по частям выкидывать через окна бараков то руку, то ногу… Тогда с вышек открыли огонь из пулеметов. Пули прошивали щитовые казармы насквозь.