— Не стану лгать тебе, Линкольн. Я ни разу в жизни не ослушалась моего па. Не хотела, да и ни к чему было. Обычно я без разговоров подчиняюсь ему, — Обычно?

— Но на этот раз следует принять в расчет мои чувства. Кроме этого, иногда мама умеет заставить его изменить мнение.

— А что, если она будет склонна согласиться с братьями? — возразил он.

— Вряд ли, — усмехнулась Мелисса. — Она воспитывалась в Англии, где со старшими не спорят, но все, кто младше, считаются законной добычей. А так получилось, что все они моложе ее.

— Мне, вероятно, следовало бы не согласиться, — хмыкнул он, — поскольку меня тоже растили англичане.

— Давай, издевайся надо мной, тем более что с самого начала считал, будто старше меня на двадцать лет!

Линкольн улыбнулся, вспомнив, как весело они подшучивали над ее возрастом при первой встрече. И эта улыбка подействовала на Мелиссу самым невероятным образом. Заставила ее покраснеть и… растопила сердце. Ей почти хотелось, чтобы он не был так красив! Странно, что внешность мужчины может так растревожить ее."

"Оказалось, что и он не остался равнодушен.

Ее реакция на его улыбку — явная, слишком явная — тоже повлияла на него. Выражение его лица смягчилось, во взгляде блеснуло чувственное восхищение. Ей довольно недвусмысленно напоминали, что они одни. Совсем одни. Ах, лучше бы не думать о таком…

Поэтому Мелисса поспешно вернулась к прежней теме:

— Отец — человек справедливый. Это всем известно. Он был главой клана Макгрегоров еще до моего рождения и принимал решения, от которых зависело много людей. Мои же дяди — люди импульсивные. Они сначала ударят, потом начинают объясняться.

Отец совершенно иной. Возможно, из-за своего роста и размеров он старается прежде всего обдумать свои поступки.

— И хорошо ладит с твоими дядьями?

— Скажем, терпит их, — хмыкнула она. — Можешь себе представить, что это такое — быть женатым на сестре Макферсонов, которую они поклялись защищать и оберегать! Сколько стычек было между ними и отцом, и не только словесных!

— Вот это ободряющие новости! Мелисса состроила гримаску.

— Не думай, будто тебе это что-то даст! Я уже сказала, что он сначала выслушает и только потом действует.

И на этот раз выслушает все, что у них есть сказать о тебе, и можешь быть уверен, это не намного больше того, что изложил мне ты сам.

— Я ничего не утаил. Если о чем-то не упомянул, то лишь потому, что не помню.

— Вот и прекрасно, — кивнула она. — Поскольку Йен Первый уже коротко поведал мне, как было дело, не думаю, что остались еще какие-то страшные тайны. Вероятно, больше всего их тревожит твоя вспыльчивость, поскольку ты, очевидно, не мог с собой совладать и показался им безумным.