Трудно осознать, что подобное может случиться в столь юном возрасте! Она бы наверняка не вынесла.

— Возможно, все оказалось к лучшему. Надеюсь, ты устал от постоянных стычек с моими дядьями? Линкольн пожал плечами:

— Трудно сказать. У меня не было времени об этом задуматься. Едва я очнулся, мне объявили об отъезде. Очевидно, матери было легче отослать меня, чем справиться с моими горестями.

— Но что она могла сделать?

— Все уладить.

— Как? — возмутилась Мелисса. — Воображаешь, что она сумела бы договориться с Макферсонами?! Да во всей Шотландии не найдется людей упрямее! Мои милые дядюшки решили, что ты спятил или способен на безумные поступки, что почти одно и то же.

Ты мог бы отныне вести себя как святой, но, раз посчитав тебя сумасшедшим, они никогда не изменили бы мнения и по этой причине не подпустили бы тебя к Дуги.

— Ты заступаешься за мою мать, потому что тоже женщина? Или в самом деле так считаешь? Мелисса досадливо всплеснула руками:

— Ни то ни другое. Я просто знаю своих дядьев. И снова говорю тебе: ты мог бы не покидать Шотландии, жить там до сих пор, в нескольких милях от них, они все равно охраняли бы Дуги от тебя.

Единственным способом объясниться с ним было застать его одного. И если бы он даже простил тебя и захотел вернуть вашу дружбу, ничего бы не вышло. Они просто запретили бы вам встречаться, а потом передрались бы между собой. Поэтому я считаю, что, если ты не мог отказаться от своих намерений и забыть о Дуги, даже лучше, что ты вовремя уехал."

"— Но мне даже не дали возможности самому принять решение! До сих пор не знаю, сдался бы я или нет. И никогда не узнаю, потому что меня там не было.

— И ты по-прежнему таишь в душе обиду? Не на то, что мои дядья воздвигли стену между тобой и Дугалом, а на то, что ты так и не смог ее разрушить, потому что был вынужден уехать?

Он так кисло поморщился, что она рассмеялась.

Но Линкольн, вместо того чтобы рассердиться, даже улыбнулся.

— Мне нравится, что ты не боишься спорить со мной, — заметил он.

— О, до чего я рада это слышать! — с преувеличенным облегчением воскликнула она и уже серьезнее добавила:

— Но тут не о чем спорить, хотя я и знаю теперь подробности. Вопросов и загадок сколько угодно, но то, что случилось давным-давно, изменить нельзя.

Было и прошло. Беда в другом. В том, что прошлое неожиданно вернулось и преследует тебя. Это и есть предмет для обсуждения.

— Ты права, — согласился он. — Потрясением явилось для меня известие о том, чья ты родственница. Но все это ничто по сравнению с тем, что я пережил, когда мне приказали и близко к тебе не подходить!

— И ты исполнил их желание, насколько мне известно? — предположила она. Линкольн кивнул:

— Только потому, что полагал, будто ты все знаешь и согласна с ними.