Ну и курс массажа нехудо бы повторить через месяц.

— Я не о том.

— А о чем? — искренне удивился Самойлов.

— Я о Варе. Как мне с ней помириться?

Глеб Николаевич изумленно покачал головой.

— Ну ты нахал… Мало того, что ты обидел мою дочь. Мало того, что мне пришлось тебя спасать после того, как тебе совершенно заслуженно вмазал мой сын. Так теперь ты приходишь ко мне и имеешь наглость спрашивать совет по поводу того, как выпросить прощение у моей дочери? А не оборзел ли ты, Тихон Аристархович?

— Мне деваться некуда, — вздохнул Тин. Ему уже и в самом деле было все равно.

Кто и что о нем подумает. Все в жизни расползалось куда-то, ускользало от внимания. Потому что исчезло главное. Как он упустил, когда она стала главным? И как умудрился не понять и потерять? А теперь собирает все по клочкам, а не собирается. Словно лоскуты на одеяле у матери. Только вот узор не получается, лишь бесполезный ворох тряпья. Потому что не знает, не может понять — как?

— Каков страдалец, — хмыкнул Самойлов без тени сочувствия. — Чего ты от меня-то хочешь? Неужели совет?"

"— Да. Или… Как вы думаете… Варя простит меня?

— Бог простит, — буркнул Глеб Николаевич.

А потом смягчил тон. — Женщины так устроены, что если любят — простят. Точнее, могут простить. А мы, мужики, этим… — тут его голос стал задумчивым, и свою мысль он закончил после вздоха. — Подло пользуемся.

— А Варя меня… любит?

— А я-то откуда знаю? — округлил глаза Самойлов. — Это только Варвара знает. Но… — он потер лоб. — Фиг она тебе это скажет.

— Так что мне делать тогда?!

— Ты все-таки вымогаешь у меня совет? — вздохнул Глеб Николаевич. — Ничего не делай. Пока. Варвара тебя сейчас все равно к себе не подпустит.

Я свою дочь знаю. У нее сейчас вулкан внутри. Сунешься — обожжешь ее, обгоришь сам. Хотя на тебя мне плевать. В общем, дай ей время остыть.

— Долго?

— Как повезет, — пожал плечами Самойлов. — Учитывая гены Вариной мамы — может крепко не повезти.

— А если она… А как она без меня…

— За Варварой мы присмотрим и глупостей делать не дадим. Но если на горизонте появится приличный, порядочный и не такой контуженый как ты…

— Глеб Николаевич!

— Брысь с глаз моих, Тихон. Я все сказал.

Его надо вычеркнуть.

Удалить. Сделать так, чтобы не вспоминать. Чтобы жить так, будто его не было.

Невозможно.

Не сходились края раны. Физически не стягивались, не дотягивались друг до друга. Не хватало тканей. Нужна заплатка, имплантат — но чем?! Чем заткнуть эту дыру?

Думала — работа. И прогадала. Совсем не помогало. Словно в черную дыру ухали дежурства, подготовка к квалификационной работе и два семинара. Карьерные устремления ухнули туда же, в эту же самую черную дыру. Теперь это казалось бледным и несущественным.