— Как он? — хрипло вырывается из меня. — Я не знала… Если бы знала, я бы…

— В порядке. Все случилось на работе, поэтому скорая быстро примчалась. Теперь он относится к назначениям врача гораздо серьезнее, — Луиза подносит чашку к губам и делает глоток. Возвращает ее на стол, смотрит на меня. — Я тебе звонила.

Только сейчас в ее тоне появились ноты личного. Кажется, это упрек.

Мне хочется осесть под стол, спрятаться под прямотой ее взгляда. Отчаянно хочется найти себе оправдание, разозлиться на то, что никто из них не поставил в известность меня. Не получается. Потому что Луиза действительно мне звонила. Это я, струсив, не взяла трубку. Мне казалось, что я еще не готова слышать обвинения.

— Прости, — мои губы начинают дрожать. Какая сейчас разница? Разве есть смысл пытаться держать лицо? У отчима случился второй инсульт. Он мог умереть, а я могла пропустить его похороны из-за своей трусости. — Я могу его навестить?

— Можешь, конечно. Завтра Вова Радкевич с семьей приедет на ужин. Если хочешь — приезжай с ними.

— Я приеду, — быстро киваю я еще до того, как осознать, что означает присутствие Володи. Радкевич дружен с Луизой, но не настолько, чтобы приезжать в Одинцово на семейные ужины. Значит, там будет Арсений.

Его образ как по команде вспыхивает перед глазами в тысячный раз за последние несколько недель, а сердце, как и всегда, начинает стучать громко и сбивчиво. Арсений. Вот он сидит за столом, беседуя с отцом, усмехается бесконечной болтовне Луизы, смотрит на меня, изогнув бровь в насмешливом «Ты серьезно?», спрашивает о чем-то Даню.

Даня. Недавнее прошлое, вырвавшееся из-под контроля воображения, ранит. Потому что Данила за тем столом больше не будет.

— А что ему можно? В смысле, Петру? Я что-нибудь куплю.

Я и без ответов Луизы знаю, что можно, а что нельзя отчиму. После его первого приступа я выучила список разрешенных продуктов наизусть. Мне просто хочется поддержать разговор, показать, несмотря на случившееся и мое молчание, я совсем не равнодушна к их семье. Потому что вопреки всему, все еще считаю ее своей.

— У папы все есть, — все так же бесцветно произносит Луиза. — Но если непременно хочешь что-то привезти — меню ты наверняка помнишь."

"Я киваю. Как не горько признавать, реверансов в мою сторону сестра делать не собирается. Пожалуй, мне было бы проще, если бы Луиза на меня открыто злилась. Тогда бы у меня появился повод встать в оборонительную позицию и напомнить себе, что с Данилом у меня по-прежнему ничего нет, а те неосторожные слова были сказаны мной случайно. Но Луиза не злится и задеть меня не пытается, лишь ведет себя отчужденно. Против отчужденности у меня нет оружия, поэтому она ранит сильнее. Я ведь привыкла считать нас подругами.