В голове прокрутились пошлые слова поздравления, неловкое молчание и натужные темы для разговоров, когда надо изображать веселье, которого и в помине нет.

Он достал из пачки папиросу, покрутил её в руках, сунул обратно в карман и зашагал в обратном направлении прочь со двора.

Выходной день выманил горожан на улицу, заполоняя тротуары прохожими. У подъезда стайка девушек лузгала семечки, бросая шелуху прямо на тротуар, — немыслимое кощунство до Октябрьского переворота!

Кавалергардская вывела его к небольшому скверу, где сиротливо жались друг к другу несколько тополей. Он сделал несколько шагов по проезду к бывшему Мариинскому институту и вдруг замер от тонкого и жалобного звука флейты. Всплакнув, нота незримо повисла в воздухе, затронула душу и смолкла, словно слуховой мираж. Матвей остановился. Он слышал флейту совершенно отчётливо. Непонятно почему, он заволновался, и, как будто откликнувшись на его просьбу, флейта снова вывела нежный каскад звуков.

«Дудочка крысолова из Гамельна притягательна до сих пор», — подумал он про себя, когда пробирался между поленниц дров во дворе дома. Обогнув помойку с резко-кислым запахом отходов, он протиснулся в щель дровяника и увидел курьершу с пушистыми волосами.

Притулившись на низкой поленнице, она зажала в руке флейту и сосредоточенно читала альбом с нотами, который лежал у неё на коленях. На звук его шагов она подняла глаза:

— Вы? Матвей Степанович? Откуда вы тут?

Удивительно, что она запомнила его имя и отчество. Он пожал плечами:

— Шёл мимо, услышал флейту и решил полюбопытствовать, а тут вы. — Он улыбнулся и почти с обидой сказал: — Почему вы больше к нам не ходите? Я уже три раза заказывал чертежи.

Она наклонила голову к плечу:

— Вы заказывали чертежи из-за меня?

Поскольку он действительно заказывал чертежи из-за неё, то хмыкнул и довольно неискренне отпёрся:

— Нет, что вы. Необходимо было кое-что уточнить в конструкции. — Он поспешил перевести разговор на другое: — А почему вы здесь, среди дров?

— Больше негде. У нас одна тесная комната, а там мама, бабушка и два братишки. Невозможно заниматься, вот я и ухожу.

— И зимой?

— Зимой трудно: пальцы стынут и дыхания не хватает. Но зимой можно подольше остаться в консерватории.

Встав с поленницы, она оказалась рядом, почти сравнявшись с ним ростом. Совсем близко Матвей увидел её глаза — два серых омута с золотистыми искрами в глубине дна. От её близости у него перехватило дыхание, но его голос прозвучал ровно, хотя и чуть скрипуче:

— Я даже не знаю, как вас зовут.

— Надя, Надежда.

Ну, конечно, Надежда! Как же он сам не догадался, что она могла быть только Надеждой, и никак иначе, потому что когда человек теряет веру, то в утешение с ним остаётся надежда, и тогда вера возвращается.