Тем не менее в воскресенье ровно в три часа дня вышел из дому с завёрнутым в вощеную бумагу бруском цветочного мыла в подарок. Мыло он случайно купил два года назад на взлёте НЭПа (новой экономической политики) — аж десять кусков! — и теперь внезапно оказался владельцем дефицитного богатства, потому что при переходе экономики на новые рельсы лёгкая промышленность ушла в глубокое пике, выметая с прилавков товары, ненужные мировой революции.

Тёплый сентябрьский день нежно гладил солнечной ладонью по крышам домов. Матвей любил свой Фонарный переулок с приземистыми домами в три-четыре этажа и куполом Исаакиевского собора в переплетении городских улиц. Мимо Фонарных бань он прошёл до набережной Мойки, свернул на проспект 25 Октября, бывший Невский, и сел на трамвай до улицы Восстания, бывшей Знаменской.

Бывшие, бывшие, бывшие… Бывшая Российская империя, бывший Петербург-Петроград, бывшие улицы, бывшие церкви с пустыми окнами, бывшие особняки, до неузнаваемости переделанные под нужды пролетариата… Да он и сам был бывшим, потому что никак не мог отлепиться от прошлого и начать жить настоящим."

"Не торопя встречу с Ирой, он выпил стакан ситро у толстощёкой буфетчицы в подвальчике магазина. На её вздыбленных волосах дрожала гофрированная бумажная наколка. Отсчитывая сдачу, буфетчица вдруг игриво подмигнула, сверкнув золотой фиксой на переднем зубе:

— На свиданье торопишься, гражданин хороший?

Откуда она взяла про свидание? Матвей пожал печами:

— Да я и сам не знаю, куда тороплюсь. Наверное, навстречу судьбе.

* * *Ира жила на улице Красной Конницы, бывшей Кавалергардской, в бывшем доходном доме Пундика, украшенном лепниной из розочек по фасаду и под эркером причудливой обтекаемой формы. Давным-давно, в студенческие годы, Матвей познакомился с архитектором этого дома Сергеем Гингером — ироничным и весёлым человеком с низким голосом и умным острым взглядом. Где-то он теперь?

Задумавшись, Матвей пропустил вперёд компанию подростков в пионерских галстуках, что маршировали под барабан на груди белоголового мальчика очень серьёзного вида. Даже если эти мальчики пока не замечают красоты города, то во взрослости обязательно вспомнят и пионерский марш, и ленинградский август, и дом с розочками, мимо которого однажды пробежало их детство.

Как-то раз они вдвоём с Верой проезжали по Кавалергардской, и январский мороз покрыл розочки на доме лёгкой серебряной пылью. Именно тогда Вера позволила ему в первый раз поцеловать себя в щёку и сидела румяная, счастливая и смущённая.

Дойдя до Ирининого дома, Матвей остановился и посмотрел на окно третьего этажа. Ему показалось, что шевельнулась и тотчас опустилась белая занавеска, словно человек отпрянул в сторону. Ира ждала.