Представляя меня ей, в чем, как оказалось, не было необходимости, потому что женщина меня знала, Харди казался чертовски напряженным: прямая спина, челюсти сжаты, на лбу пролегла глубокая складка. Я положила ладонь ему на колено, напоминая, что нахожусь рядом. И только после этого его мышцы немного расслабились.

Время бежало незаметно. Я успела выпить целую кружку свежесваренного черного чая и съесть два брецеля с соленым маслом, которые буквально таяли во рту, пока двое сидящих рядом людей предавались общим воспоминаниям.

На протяжении всего их разговора выражение лица Рида демонстрировало разные оттенки боли: от детской – растерянной – до яркой и острой – взрослой, более глубокой и осознанной, которую он молчаливым грузом так долго нес на своих плечах. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что, если бы могла избавить его от нее, забрав себе без остатка, сделала бы это не задумываясь."

"– А помнишь, как однажды зимой ты сбежал из школы? – Ребекка поднесла чашку к губам и сделала маленький глоток. – Лорен была так напугана, решив, что тебя украли. Обежала всех соседей, даже звонила в полицию. А ты все это время на другом конце города играл в хоккей со своими друзьями.

– Когда я вернулся, она даже слова мне не сказала, – невесело усмехнулся Рид. – Лишь велела принять душ и идти ужинать. Только следующим утром я узнал, какой поднялся шум.

– Твоя мама была чудесной женщиной. – Миссис Голдштейн грустно улыбнулась ему, расстроенная трагичными воспоминаниями.

Харди поджал губы и согласно кивнул:

– Самой лучшей.

Дальше разговор перетек к хоккею. Ребекка не была любительницей этого вида спорта, но когда она узнала, что выросший на ее глазах мальчишка играет в Национальной лиге, ее глаза восторженно засияли. Миссис Голдштейн даже высказала желание приехать в Денвер на ближайший матч. Но судя по всему, Риду не очень понравилась эта идея, и он поспешно сменил тему.

На часах было уже десять, когда мы поднялись со стола и в сопровождении хозяйки направились к выходу.

– Грейсон, милый, ты не оставишь мне свой номер телефона? – спросила Ребекка, стоило нам закончить одеваться. – Мы могли бы иногда созваниваться.

Рид даже вида не подал, что его смутила ее просьба, но я могла поклясться: каждый мускул в его теле напрягся.

– Давайте лучше я оставлю вам свой номер, – предложила я. – Грейсон много работает и может вам не ответить, а я всегда на связи.

Когда миссис Голдштейн пошла за блокнотом и ручкой, чтобы записать номер, Рид потянулся и, обхватив ладонями мое лицо, поймал губы в сладком поцелуе, который закончился слишком быстро.

– Спасибо, репортерша. – Облегчение в его голосе соответствовало улыбке, которая смягчила суровые черты.