.

У этой женщины было молодое круглое лицо, ясные глаза, яркий рот и румяные щеки. Короткие волосы торчали в разные стороны и завивались колечками. Она была немного полновата и все одергивала водолазку, стеснялась так, что ли!.. Олега смешило это ее движение, словно она стремилась натянуть эту самую водолазку до колен, чтоб уж точно никто ничего не смог разглядеть!

– Вероника… как вас по отчеству?

– Вероника Павловна, – торопливо подсказала она.

– Вероника Павловна, когда вы узнали, что из Музея изобразительных искусств украли ценности?

– Вчера, – очень стараясь быть полезной, ответила Вероника. – Вот как раз вчера вечером мне Вера Игнатьевна позвонила, и я сразу стала искать Федора, потому что какой-то человек мне сказал, что…

Гена стоял посреди крохотной комнатки, как скала, а второй, самый главный, на которого ее сын смотрел как на бога, медленно подошел к книжным полкам и стал трогать корешки.

Совсем как Федор.

– …что они не могут его разыскать и что я должна его найти и передать ему, что его ищут…

– Я не понял: кто кому и что сказал и кто кого должен найти?

Вероника и сама знала, что говорит слишком быстро и не слишком понятно – от страха так говорит, от неловкости!.

. Еще, не дай бог, этот человек, трогающий корешки книг большой рукой, совсем не такой, как у Федора, но тоже очень мужской, сочтет ее дурой!..

Щеки у нее вспыхнули, и она прижала к ним ладони.

– Вы недоговорили, – продолжал Олег Петрович, пристально на нее глядя. Хоть бы отвернулся, что ли, не смотрел так пристально!.. – Кто кого должен искать?

Вероника перевела дыхание.

– Вы… простите меня, пожалуйста, я что-то плохо соображаю. Я Федора всю ночь искала, а он, оказывается, дома был. Вы… правда хотите нам… помочь?

– Помочь, – повторил Олег Петрович. – Помочь…

Он понимал, что именно она хочет спросить, но объясняться ему не хотелось. Собственно, что он мог объяснить?..