Федор изменился в лице.

Он изменился совершенно явственно – было одно лицо, а стало другое.

Он стиснул кулаки, присел на корточки и положил кулаки на диван.

– Мам… они тебя… избили?..

И с ужасом понял, что, если она сейчас скажет «да», он просто пойдет, отыщет подонков и убьет их. И вопрос о том, как спасти свою шкуру, не будет его интересовать вообще.

Никогда.

Он понял, что есть вещи, из-за которых он способен убить. Из-за которых меняется жизнь. После которых нельзя хныкать и жалеть себя.

Теперь все зависело только от ее ответа.

– Нет, Федь, – сказала мать, рассматривая его.

Он расслабился, и стиснутые кулаки разжались на диванном покрывале.

– Мама, я разберусь со всем этим дерьмом. Ты мне веришь?

Она покивала.

– Вот и хорошо. Пойду воду открою.

И еще он вдруг понял, что в эти несколько минут разговора они были близки, как не были близки лет десять. Или больше.

Вероника едва успела выскочить из ванной, когда в дверь позвонили. Они оба кинулись открывать и столкнулись в прихожей.

Сердце у Вероники колотилось в горле.

– Федя, я сама открою!

– Нет, мама, пусти.

Она все стояла в дверях.

– Мам, пусти меня! Да что ты застыла-то?!

И она отступила. Отступила, но не ушла, выглядывала у него из-за плеча, готовая кинуться и сражаться за него, кто бы ни пришел: милиция, бандиты или из ЖЭКа.

– Доброе утро, – поздоровался Олег Петрович. – Надеюсь, за ночь ты больше ничего ни у кого не украл?

– Это что? – спросил Федор, пропуская его в квартиру. – Шутка такая, да?

– Да.

Следом ввалился Гена с громадной спортивной сумкой в руках.

Как только Федор увидел эту сумку, у него в голове как будто зажегся свет, и все стало ясно и понятно.

Они приехали и привезли коллекцию. Они на самом деле те, за кого себя выдают, а вовсе не прикидываются добренькими, чтобы заманить его еще в какую-нибудь ловушку, которая окажется страшнее всех предыдущих! Ночью, в бешенстве и тревоге за мать, он позабыл о них, а утром, когда рассказывал ей, вспомнил и больше уже не забывал ни на минуту.

Он ничего про них не знает. Им ничего не стоит обвести его вокруг пальца. Зачем им такой геморрой – возвращать коллекцию, валандаться с ним?! Они получили то, что хотели, и теперь им не может быть до него дела.

Но Олег Петрович сказал – я приеду.

Скорее всего, он тоже может обмануть, и тогда все усложнится в миллион раз. Если нынешним утром Федор чувствовал в себе силы противостоять каким-то там подонкам, то бороться с Олегом Петровичем глупо и бессмысленно, это он понял, как только его увидел вчера.

Эта мысль точила его, и, пока мать была в ванной, он несколько раз подходил к окну с ободранной калькой и смотрел вниз, но машины, похожей на подводную лодку, не было у них во дворе.

Он кусал ногти, смотрел вниз и ждал.