– Мама, это я украл из музея серебро и бронзу. Демидовские.

Он ждал, что она хлопнется в обморок, или, по крайней мере, изменится в лице, или начнет, по своему обыкновению, кудахтать.

Она не сделала ни того, ни другого, ни третьего.

– Я уже догадалась.

– Ну?!

– Что – ну?!

Он опешил.

– Ну, скажи мне что-нибудь!..

Вероника подумала и сказала:

– Воровать нехорошо.

– Мама, я тебя серьезно прошу! Скажи мне что-нибудь! Я не знаю! Ну, ругай, что ли! Бейся головой о стену!

– Не буду биться, – отказалась Вероника. – То, что ты украл, ужасно. Но ты взрослый человек. Давай думай, как теперь возвращать.

То, что она сказала то же самое, что за несколько часов до нее сказал всесильный Олег Петрович, заставило Федора умолкнуть и как-то по-другому взглянуть на мать.

Она сняла куртку и почему-то положила ее на диван, где Федор корчился полночи, изнемогая от тревоги за нее и от горя. И посмотрела на него:

– Или ты не хочешь возвращать? Тебе нравится быть… вором?

– Мама!

– Нет, просто имеет смысл подумать, как выйти из положения, если тебе вором быть не нравится, а если нравится, пожалуйста, можешь быть им!

– Мама!!

– А раз так, значит, ты все вернешь.

Я поговорю с Петром Ильичом, чтобы они… как это называется-то… не возбуждали дела, да?

– Мама, все не так просто, как тебе кажется!

– Может, я и вздорная старуха, – сказала мать совершенно хладнокровно, – но ты наворотил дел, и теперь их нужно приводить в порядок, просто это или сложно, теперь неважно.

– Мама, из-за меня убили человека.

Вот тут она изменилась в лице.

– Как?!

И он рассказал ей – как. Рассказал очень быстро, перескакивая с одного на другое, и этот рассказ принес ему облегчение, будто нарыв прорвался и гной вытек.

Она слушала, теребя свою дурацкую шапку, и щеки у нее медленно бледнели.

– Мам, ты его знала? Этого Василия Дмитриевича?

– Знала, да, – задумчиво сказала Вероника. – Он был нашим соседом по старой квартире. Ты не помнишь. Мы переехали, когда тебе был год. То есть он расселил всю нашу коммуналку, мы и переехали-то только потому, что он нашел нам эту квартиру! А месяца два назад я его в троллейбусе встретила, он про тебя расспрашивал, такой смешной старик! Я ему рассказала, что ты уже вырос, институт давно окончил и у нас работаешь, в музее. Все рассказала, в общем.

Она опустилась на диван и потерла лицо.

– Мам, – жалобно сказал Федор, – хочешь, я тебе воду в ванну напущу?

Она посмотрела на него и улыбнулась:

– Хочу.

А он все ждал упреков! Слез, истерики, ну хоть чего-нибудь в этом духе, чтобы он снова смог пожалеть себя и воскликнуть: «Никто меня не понимает!»

– А как ты вазу разбила? Она так высоко стояла! Как ты умудрилась достать до нее?"

"– Это не я. Приходили какие-то люди, пугали меня и разбили вазу. Говорили, что убьют, если ты не принесешь им деньги.