Сама Бахтиярова признала твою красоту, когда ты появилась в дортуаре, но что-то ты не вступилась, когда меня начали дразнить дохлой мышью и сравнивать с тобой, такой прекрасной?

— Бахтиярова была моей хорошей подругой, — зашептала Софья. — После выпуска она ушла в монастырь — она всегда этого очень хотела. А Миловидову дразнили не за гнездо из пуха на голове, а за то, что ее никогда не стоило просить ни о чем. Она даже фартук не могла никому завязать нормально.

— Нас сравнивали в тот день по опрятности, а не по внешности, если я верно помню, — холодно откликнулась я, далее словно считывая в памяти то, что Софья мне сказать не успела.

Гофман знала? Безусловно, но не вмешалась ни разу, ладно, опустим. — Мне жаль, если ты от меня ждешь раскаяния, но то, что когда-то происходило с тобой, не причина подвергать этому же других, тем более маленьких девочек. Моя очередь спрашивать. Почему ты так удивилась, когда я прекратила избиение старшеклассниц?

Некрасивое лицо Миловидовой исказилось. Я посмотрела на очертания ее тела под одеялом, подумав, что преподавательница танцев, та самая Беранже, прошлась и по ее упитанности, отказывая в приеме в труппу.

Софья признала, что я, пожалуй, права, не в одной лени дело.

— Кто-то тебя этому научил? — наконец разлепила губы Миловидова. — Ты не такая конченая дрянь, какой была в академии. Тебя не били, хотя и стоило бы, ты зазнайка и задавака, высокомерная, капризная, и дядя присылал тебе достаточно денег, чтобы ты могла бегать к Аскольду и просить его купить сласти хоть каждый день. — Ого, козочка, то есть ты приучилась к транжирству с детства. — Ты угощала нас, нищенок, словно кидала подачки. Не помнишь?

— Нет, — помотала я головой — я не верила Миловидовой.

Софья недоумевала, а я знала, что у каждого здесь своя правда. — Так, значит, ты застала момент превращения дряни в человека. А я, получается, наоборот?

— О чем это ты говоришь?"

"Она приподнялась на постели, несмотря на боль. Губы ее дрожали и на лбу выступил пот. Допустим, как дочери врача тебе видней, что ты при падении повредила. Но в остальном — мне нужно закончить беседу, и на моих условиях, извини.

— О том, что вся академия знает, что ты была нетрезва. Старшеклассницы все превосходно поняли, вспомни себя, или ты до академии не видела пьяных? Никто пока не сказал ее сиятельству, но ты же понимаешь — это вопрос времени и того, кому ты помешаешь, ведь так? Поэтому заключим с тобой сделку.

Ты перестаешь науськивать девочек друг на друга, уделяешь больше внимания их физическому здоровью — гимнастике в первую очередь. А я — я молчу.

Вид у меня был многозначительный. Софья оглушила меня аплодисментами. Мы с Миловидовой смотрели друг другу в глаза и молчали, но я уже знала, что она пойдет на мои условия.