В спальне девочек ощущалось тепло — недостаточно, чтобы закрыть эту тему, но морозной ночью холоднее в дортуаре не стало, наоборот. Старая грымза экономит на отоплении, вызверилась я на Мориц, и здесь, куда ни плюнь, тоже воруют. Я найду на тебя управу, поклялась я, стиснув кулаки, как только Ветлицкий немного оттает.

Как у меня много дел, и какое малое количество я могу сделать без чьей-либо помощи здесь и сейчас.

Девочки не знали о случившемся с Миловидовой, привычно готовились ко сну, помогая друг другу раздеться и расплести косы, и были несколько оживленнее, чем вчера, и в то же время более уставшие.

Тепло в дортуаре и игры на воздухе, и вот результат, и неужели это так сложно, что до меня никто до этого не додумался?..

Все наконец совершили вечерний туалет, и, пожелав малышкам спокойной ночи, я вышла из дортуара и почти со спокойной душой отправилась во Вдовий флигель. По пути я прижалась к стене, пропуская двух бородатых мужиков — они волокли куда-то вязанку дров. Значит, и я сегодня буду спать с комфортом, но все же, что за треклятая роскошь внешне и повальная нищета там, куда никто из чужаков не заглядывает?

Воруют.

Все двери комнат во Вдовьем флигеле были закрыты, и я задержалась у каждой, прислушиваясь и принюхиваясь. Если был доктор, то оставил какие-то снадобья, и они точно должны издавать специфический запах. Но ничего, ничего, и чисто случайно я услышала негромкий болезненный вскрик.

Я коротко стукнула и открыла дверь, не дожидаясь ответа. Комната Миловидовой была такая же, как и моя, и из окна здорово сквозило. Она повернула голову, увидела, кто зашел, и попыталась подняться, я махнула рукой.

— Зачем ты пришла?

— Проведать, — я закрыла дверь и села на стул.

— Все же мы были в одном дортуаре довольно долго, чтобы считаться неплохо знакомыми.

— Что тебе нужно?

Ей было больно, может, не перелом, но серьезный ушиб или трещину она при падении получила. Но даже если она позволит мне себя осмотреть, толку будет мало. Я постаралась улыбнуться как можно добросердечнее и потянула носом: да, пахнет спиртным, и, кажется, Миловидова приложилась к новой порции недавно.

— Что у тебя болит?

— Я дочь врача, если ты не забыла, Сенцова, — сквозь зубы ответила Миловидова.

— Мне не нужны ни твоя помощь, ни твое участие.

— Ладно, — я согласно наклонила голову. — Ты правильно думаешь, что повод для визита у меня не один, и я воспользуюсь тем, что встать тебе трудно. Мне не нравится, что ты провоцируешь девочек на издевательства друг над другом, и я настоятельно рекомендую тебе отказаться от этой привычки.

— Да что ты, Сенцова? — притворно-сахарно проговорила Анастасия, и прорвалось ее состояние навеселе, пусть сложно было назвать ее веселой. — Как травить меня, ты была первая.