Прекрасные покорные жены, вышколенные молчаливые фрейлины.

Неумелые любовницы, прибавила я.

— Покажете мне письмо?

Полно, да есть ли оно? Я видела лишь бумагу, на которой могли написать что угодно или не написать вообще ничего. И неубедительность Ветлицкого, как же она сейчас нехороша. Он не только себя загнал в западню, но и меня тоже, и понятно, почему поручик постарался сбежать. Если Ветлицкий облажается, а так и будет с его подходом, Ягодину проще ударить себя кулаком в грудь и заявить, что он по ряду обстоятельств не стоял с этим конфузом даже рядом. А мальчик-то карьерист, и не скажу, что это так плохо.

— У нас мало времени, — вместо ответа изрек Ветлицкий. Настроение у него менялось как у институтки… ха-ха. — Наследник в отъезде, но по традиции он вместе с императрицей должен присутствовать в академии на молебне в честь Явления Владыки. Он через три недели. И если ее величество по причине глубокого женского положения, скорее всего, присутствовать не сможет, то наследник — наверняка. Если покушение состоится, то в это время. Отменить традицию мы не можем… отменим, если придется, но слухи пойдут, и это крайняя мера.

Его величество будет очень недоволен — думаю, догадаетесь, чем все закончится лично для нас.

— Для вас, — с притворным сочувствием вздохнула я. — Для меня есть несколько заманчивых вариантов. Каторга, урезание языка, а может, и казнь. Но меня утешит, если вы, разжалованный в городовые, будете за мной из толпы наблюдать. Знаете, на миру и смерть ведь красна, а когда кто-то получил кару хуже, чем смерть, умирать даже не так обидно. Хотя бы прочитайте, что я вам пришлю, и сделайте лучше воспитанницам. Зачтется Владыкой…

Я хотела добавить «ваше сиятельство», но не стала бесить Ветлицкого еще больше.

Он назвал свой чин, назвал имя-отчество и не захотел щеголять передо мной титулом — его право.

— Пришлю за вами экипаж, когда сочту нужным, — сухо пообещал Ветлицкий, и я поняла — аудиенция окончена. Сейчас будет решаться чья-то судьба.

Глава шестнадцатая

Я упиралась. Стоя практически на пороге, я рассказала Ветлицкому все, что узнала о смерти Калининой, и злился он всерьез. Классная дама его не занимала, и у меня все сильнее крепла уверенность, что умерла она неспроста.

Терпение у Ветлицкого истощилось, он вызвал жандарма, и я, подчинившись грубой силе, покинула кабинет, успев заметить в отражении удивленный и даже восторженный взгляд себе в спину.

Ветлицкий еще не знал о главном. Бутылочка, предусмотрительно спрятанная в моем саквояже, ждала своего часа.

Меня отношение Ветлицкого беспокоило в том смысле, что от него зависело все, от еды и тепла для воспитанниц до моего положения в академии. Я вспомнила, что не спросила, кто присматривает за мной, уже когда шла по лестнице.