Другой бы кто сказал — в глазах полыхали молнии, взгляд был загадочен и горяч, не человек, а конек-горбунок… дракон то есть. Но в его взгляде была одна досада.

— Недостаточно, — парировала я. — Как связаны заговор и смерть Натальи Калининой, чье место я так кстати заняла?

— Довольно! — Досада мгновенно сменилась злобой, но точно так же на миг. — Вы задаете слишком много вопросов, Софья Ильинична, и у меня на эти вопросы ответов нет. Только встречный: не вы ли глава этого заговора?

Уже не бабьего, отметила я, а Софья очнулась, умоляя не злить Ветлицкого еще больше. Не волнуйся, козочка, мы в безопасности, легкомысленно успокоила я ее.

— Тогда вам следует подумать, как меня переиграть, — улыбнулась я, и Ветлицкий удивил меня еще больше, чем, пожалуй, его удивила я.

Он попытался сдержать улыбку, спрятать, стереть, как будто бы не было, потряс головой, вернулся на место — за стол, и резким движением, но не раздраженно, сдвинул бумаги, чтобы между нами осталось единственное препятствие — книга. С таким говорящим названием.

— Признаться, вы мало отличались от Лопуховой. Я так считал. Такая же восторженная кокетка, считающая, что хлеб растет на деревьях, а молоко появляется потому, что по утрам приходит молочник.

Откуда он его берет — не ведомо никому. Бородина все еще молчит — доктор запретил ее допрашивать, если, конечно, мы не хотим остаться вовсе без обвиняемых.

Подозрительная какая откровенность, подумалось мне.

— Вы рисуете мрачные перспективы. Так что с Калининой? Она странно умерла."

"— Ее смерть для нас удача, — поморщился Ветлицкий, — собственно говоря, я приказал вас немедленно арестовать и привезти ко мне именно по этой причине. Так мы следили за вами и планировали еще долго следить, не замечали? — Я пихнула Софью, та плаксиво скривилась.

— Нет? После ваших признаний позвольте вам не поверить. Но вы меня озадачили, я не знаю, что думать. Я не предполагал, что вы настолько уверены в своих словах и своих силах, что даже не сочтете необходимым притворяться. Теперь…

Я отправлю вас обратно в ваш доходный притон, закончила я. Ну нет, дорогой, у меня под крылом дети, и лучше тебе не будить во мне зверя.

— …Я подумаю, как использовать ситуацию с учетом того, что вы умнее, чем кажетесь. Для вас это, разумеется, недостаток, для нас, возможно, что нет…

Очень сложно взять и слету поменять все вводные, полковник, когда ты вроде бы рассчитал, что на меня накинутся с радостью и посвятят во все возможные тайны, а мне останется их в клювике принести.

А по итогу — меня уже ненавидит пол-академии от Розен и до Яги, и если поделятся чем-то, то ядом. А все потому, что игра была втемную что у тебя, что у меня.

— Пока это и для вас недостаток, полковник.

— Ум в женщине излишен, — отрезал Ветлицкий. — Этим славится академия.