— Не извольте сомневаться, Софья Ильинична, — гаркнул он браво, чем вышел слегка из своей роли — днем он вел себя несколько благороднее.

Я жестом подозвала его поближе.

— И еще передайте мадам, что мои… — я оглянулась на Аскольда, который опять стоял на посту и ловил каждое наше слово, и зашептала: — Откроете чемодан, найдете там письма институток, отправьте их, прошу. Я заплачу вам. Это важно. Важно лично для меня. А записки и бутылочку прямо сейчас свезите господину полковнику. Он знает.

Ветлицкий заявил, что ему плевать, но вот этому жандарму не зря платили деньги.

Он понимал, когда подыграть, когда пойти навстречу, но в любом случае был безупречен на все сто.

— Синий гарус, — повторил он, чтобы Аскольд расслышал, и поставил чемодан внутрь экипажа. — Не сомневайтесь, Софья Ильинична, все будет сделано. Будьте здоровы, прощайте.

— Как вас зовут? — ухватила я его за рукав и говорила тихо, словно продолжая интимные переговоры насчет услуг швеи.

— Петр Асафыч, Софья Ильинична. К вам приставлен, вам буду и служить.

— Спасибо, Петр Асафович, — тепло попрощалась я и поспешила в академию — на улице холодало, постепенно растягивались облака, в просветы брызгали звезды — наутро должен был ударить сильный мороз.

Неужели они так и не увеличат этой ночью отопление в академии?

За всю свою жизнь я ни разу не выглядела, как девица легкого поведения, просто потому, что это слишком утомляло. Но не проблема, козочка, мы это все переживем. Обязательно переживем, быть бы живу…

Я полагала, что в коробках шляпки, хотя успела заметить, что здесь нет культа головных уборов. Теплые вязаные шапки я считала необходимостью, но нечто на голове, вся суть которого в том, что это еще одно громоздкое украшение, принять было сложнее.

Но нет, не шляпки, а обувь…

— Сукин же ты сын, — сказала я, не то злясь, не то радуясь. Наверное, радуясь все же больше. — Они все-таки провели в комнате обыск. Но спасибо, что сообразили насчет ботинок, теперь нам с тобой есть что носить. Сразу несколько пар.

— А белье… — простонала Софья, и как мне показалось, она была близка от всего увиденного к потере сознания.

— Забудь. Ветлицкий, да и любой мужчина, не отличит панталоны от чулок.

— Откуда ты знаешь? — возмущенно завопила Софья так, что я едва не оглохла.

— Эм-м… Знаю.

Оставались моменты, которые Софья предпочитала у меня не выяснять. Я признавала за ней это право, да и была убеждена, что Ветлицкий рылся в моем исподнем не сам, а если и сам, то задрав голову к потолку. О нравах этого времени я знала только по книгам, но хотелось верить, что классики живописали хроники и от подлинных обычаев в своих романах отступали разве что ради красного словца. Чуть-чуть. И грела забота об агентах.