— Да, упущение, — согласился я, хотя и не понял — а что я там должен был проверять? На мертвой Марии Свистуновой- Эккерт длинная юбка и блузка. Карманов там нет. Или есть?

Решив, что письмо прочитаю чуть позже, хотя оно меня волновало больше, нежели побрякушки — явно, что это письмо погибшей, ухватил мешочек и высыпал его содержимое прямо на стол. Драгоценности с покойника! Эх, надо будет потом Нюшке сказать, чтобы стол вымыла с мылом! При моей мнительности, я бы и столешницу выбросил, но где другую взять? Надо было скатерть оставить, ее можно и отстирать."

"Пара сережек, пара колечек с камушками, цепочка с золотым крестиком. Вот и все. Навскидку — золота рублей на сто-сто пятьдесят. Если считать камушки — то и двести. Не так и много оставила после себя актриса. Но, с другой стороны, не так и мало по нынешним временам. Упаковав все обратно, спросил:

— И что дальше?

— А что дальше? — усмехнулся доктор. — Дальше сами решайте. Ко мне нынче Арсений прибежал, пьяный в зюзю, кричит — следователь его избил, подумал, что это он золотишко взял. Каялся — мол, с испугу все рассказал, да еще и штаны обоссал со страха. Побоялся, что в тюрьму отправят. Так что, вот он я, с повинной пришел.

Намоченных штанов я не рассмотрел, темно в покойницкой, но это уже детали.

— Михаил Терентьевич, вы сами знаете, что сумму до пятисот рублей рассматривает мировой судья. И он вас в тюрьму не отправит. К тому же — у меня нет жалобы родственников погибшей. Была бы жалоба — другое дело.

— И вы бы дело в отношении меня открыли?

Эх, как мне хотелось сказать — открыл бы, не колеблясь. Пусть бы в тюрьму не упек, но репутацию испортил. И доброе имя. Чем отставной статский советник и ветеран лучше других мародеров? Но нет, скажу так, как оно есть. Слабодушие с моей стороны, но я не железный. Ответил честно:

— Нет, в отношении вас, дело бы открывать не стал. Даже Абрютину, пусть мы с ним и друзья, не стал бы ничего говорить. Вот только…

— Что — только? — полюбопытствовал доктор.

— Вы для меня, как порядочный человек, перестали бы существовать. А вы, как-никак, в Крымской войне участвовали.

— Еще я со Скобелевым в Хивинский поход ходил.

— Вот –вот, еще и в поход ходил…— поддакнул я. — Понимаю, вам мое уважение до одного места, но оно, на самом-то деле, не вам нужно, а мне.

— Эх, Иван Александрович, Иван Александрович, — вздохнул доктор. — Вроде, умный вы человек. Где так и очень умный, а где так — дурак дураком. Нет, простите, неправильно я сказал. Не дурак, а чересчур вы наивны, для вашей-то должности. А дурак, или наивный — это одно и тоже.

— Уж какой есть, переделываться не стану, — усмехнулся я. — Только, кроме дурака или наивного, есть и другие слова.

Хотел сказать — шкурник, но не произнес. Оно и так подразумевалось Думал, что Федышинский обидится.