Вернее — доктор донашивал старый форменный сюртук, на котором не было ни петлиц, ни ленточек. А тут — при полном параде. В том смысле, что не в парадном мундире и при шпаге, а с наградами. А на груди — «Анна» и «Станислав» (оба с мечами!) и медали. Те, что за Крымскую войну, опознал, а остальные и рассматривать не стал — вензеля Александра Николаевича, а по лентам не определю — какая за что.

— Удивлены? — поинтересовался доктор.

— В некотором роде, — кивнул я.

— Решили, что хочу произвести на вас впечатление?

По правде говоря, я именно так и подумал. Федышинский знает о моем отношении к ветеранам. Но я предпочел лишь пожать плечами и пригласить:

— Проходите, господин статский советник, присаживайтесь.

Усевшись за стол, с которого Нюшка убирала грязную посуду, не забыв снять еще и скатерть, Михаил Терентьевич усмехнулся:

— Наш разговор, лучше бы под рюмочку вести. Но у вас, наверняка, ничего нет.

— Аня, — повернулся я к кухарке. — Ты говорила, что у нас где-то остатчик имеется, который мы с господином исправником не допили? Принеси, будь добра. И рюмочку для господина статского советника.

— А со мной, значит, вы теперь брезгуете пить?

— Почему же? — слегка покривил душой. — Вы же знаете, что я не очень-то люблю водку. Разумеется, исключения бывают, как в нашей поездке, но это именно исключения.

Нюшка, жутко недовольная вторжением непрошенного гостя, да еще в сапогах (вон, уже грязная вода натекла) соизволила выставить на стол оставшуюся водку с рюмкой, и противным гнусавым голоском поинтересовалась:

— Закуску нести?

— Не нужно, — отмахнулся Федышинский. Кивнул Нюшке. — Ступай-ка девка отсюда, дай господам поговорить.

Меня отчего-то царапнуло такое обращение к моей Нюшке, но поправлять доктора не стал. Не поймет. Чисто формально, девчонка — моя прислуга. И слово девка здесь не несет отрицательной окраски. Девка — констатация сословного и социального статуса.

— Вы бы револьверчик-то из кармана вытащили, — посоветовал доктор. — Не то место, в котором оружие надо держать.

Вот тут я почувствовал себя Шерлоком Холмсом, к которому в гости зашел профессор Мориарти. Тот тоже обратил внимание на оттопыренный карман халата.

Но объяснять ничего не стал, а попросту унес оружие в свою комнату, определил его на законное место в письменном столе, а сам вернулся к гостю.

— Брезгуете со мной пить, — хмыкнул Федышинский, наливая рюмку. Выпив ее одним глотком, крякнул и сказал: — А я ведь вот к вам зачем пришел…

Михаил Терентьевич вытащил из кармана мешочек и кинул его на стол. Затем извлек из этого же кармана какую-то бумагу — не то письмо, не то просто записку.

— Следует одежду покойных проверять, господин следователь, — насмешливо проговорил Федышинский.