Только бы с ним все было хорошо! Я прижала ладони к его лицу и стала легко растирать кожу. Она была холодной, как лед, но изнутри его явно одолевал жар.

– Я не подпущу к себе никого, пока не услышу «да», – громко сказал Боунс, удивив спасателей. Но больше всех – меня.

Путаясь в ногах, я подошла к доктору и тихо сказала ему, оглядываясь на Боунса:

– Мистер Крюгер, я думаю, ему тоже требуется успокоительное. Двойная доза.

– Мисс, – негромко заговорил доктор, – а может, проще будет сказать «да»? Одно дело – поставить укол миниатюрной девушке, как вы.

И совсем другое – крепкому парню вроде него. Вы знаете, что он увлекается тайским боксом и холодным оружием? К тому же мистер Оушен спонсировал закупку новых вертолетов для нашей службы в прошлом году, нам бы не хотелось… Ну, вы понимаете, портить отношения…

Я всмотрелась в Боунса, который стоял неподалеку и был явно взбудоражен.

– Да он болен, мистер Крюгер! Вы что, не видите? Он в бреду! – громко зашептала я на ухо доктору.

 – Мы познакомились с ним два дня назад! Я не могу сказать «да»!

– Позвольте вам кое-что рассказать. – Он взял меня за руку и отвел чуть дальше. – Сначала мистер Оушен позвонил нам и сказал, что его девушка – да-да, его девушка — тонет в море. Потом он поднял на уши еще и береговую охрану соседнего города. Это их вертолет кружит над морем, видите? А потом разругался с мисс Фионой, хотя он души не чает в своей сестре, уж поверьте. Она мне все рассказала еще до того, как вы появились на пляже, я давал ей успокоительное.

А потом мистер Оушен бросился в море и не собирался вылезать из него без вас. Вы ему не безразличны. Странно, что вы этого еще не поняли.

Услышанное не просто меня потрясло. До меня наконец дошло, что предложение Боунса – никакой не бред. А пламя бушует у него в глазах, вероятно, вовсе не из-за болезни, а например, ну…

Да быть этого не может.

– Это горячка, мистер Крюгер, – возразила я, нервно оглядываясь на Боунса.

– Это любовь, мисс Флоренс, – заключил врач.

Самообладание оставило меня. Сила, выносливость, выдержка – все растрескалось, рассыпалось в пыль. Осталась уязвимая сердцевина, и обнаженная душа, и слезы, которые больше не получалось скрывать. Боунс рванулся ко мне, как только понял, что я плачу, и стал обнимать – горячо, отчаянно.

– Черт, я просто придурок, да? – зашептал он. – У тебя кто-то есть там, в другом полушарии?

– Нет! – ответила я, уткнувшись лицом ему в шею.