— Возможно, и работа, — улыбнулась дама, проникнувшись к Гаэль сочувствием: бедняжка выглядела такой несчастной и была так молода…

После ухода Гаэль она язвительно посоветовала секретарше:

— Когда в следующий раз еще кто-то принесет в чемодане сорок девять шедевров, не пытайтесь избавиться от посетителя, а немедленно позвоните мне.

— Конечно, — пристыженно пролепетала девушка: кто же мог подумать, что картины подлинные?

А Гаэль, выходя из музея, улыбалась и думала, что командующий был бы доволен ею. Все прошло прекрасно! Картины в надлежащем месте, в музее.

После Лувра Гаэль пошла в офис Красного Креста, адрес которого раздобыла утром в отеле. Это была ее еще одна важная миссия. Ей пришлось выстоять двухчасовую очередь среди тех, кто пытался найти родственников в Европе.

Женщине, которая записывала данные, кого разыскивали, она продиктовала все, что знала о Фельдманах, полные имена, точные даты рождения, когда их арестовали, когда депортировали…

Закончив писать, дама заметила с сочувствием:

— Надеюсь, вы понимаете, что, вероятно, никого из них уже нет в живых. Очень немногие выжили в лагерях. Мы, конечно, постараемся выяснить все, что возможно, но надежды мало.

Лагеря освободили совсем недавно. Первый, в Майданеке, взят русскими в июле. Истории, которые рассказывали о лагерях, были шокирующие, бесчеловечные, и слушать их невозможно. Гаэль видела фотографии изможденных, неправдоподобно худых узников и плакала каждый раз, когда слышала или читала об освобождении очередного лагеря.

— Мне нужно знать, что с ними случилось, — повторила Гаэль. — Возможно, Ребекка или кто-то из ее семьи окажется в одном из лагерей, которые только что освободили, но слишком слабы, чтобы самостоятельно вернуться домой. Так я поеду за ними.

Служащая кивнула и предложила ей зайти недели через три.

Гаэль этот срок показался вечностью, но делать нечего — придется ждать. Может, Ребекка и выжила: она была молодая и сильная. Гаэль отказывалась верить, что она мертва.

Девушка вернулась в отель. День выдался тяжелым, и она чувствовала себя вымотанной как физически, так и эмоционально, проголодалась. Идти в бистро, где снова пришлось бы выслушивать непристойные предложения солдат, — выше ее сил, поэтому Гаэль сразу поднялась к себе и, едва коснувшись головой подушки, провалилась в сон.

Наутро Гаэль проснулась от голодных спазмов в желудке и отправилась в дальнее бистро, куда не заходили солдаты. Одевшись во все черное: простую юбку и жакет, принадлежавший когда-то матери и немного великоватый для Гаэль, и туфли без каблуков, — она всеми силами старалась не привлекать к себе внимания.