Только не представляй, как он сажает свою Лолу сверху, как она кладет руки на его мощную грудь. Туда, где раньше лежали только твои ладошки. И чувствовали сердце, которое билось только для тебя.

Резко мотаю головой и тут же выдаю.

— Я приготовлю чай.

Моя реплика звенит в тишине. Ян очень медленно поворачивает на меня голову, и я снова чувствую себя ничтожеством. Под взглядом этих глаз…

— Мне еще раз задать вопрос? — отворачивается, не удостоив меня более ничем, разве что мысленным фырком.

От него я тоже ежусь, кстати.

Груз собственной никчемности давит на плечи сильнее.

А Ян пропускает воздух сквозь плотно сжатые губы и щурится. Он не будет орать. Я знаю. Но иногда…лучше бы он орал. Я себя часто ловлю на этой мысли: лучше бы он орал, чем смотрел так тяжело.

— В чем проблема? — хмыкает супруг, тянет на себя стул и садится перед нашими мальчиками, — Подрались? Замечательно. Имейте совесть признаться в своем дерьме и пояснить.

Егор громко фыркает.

— Кто бы говорил.

— Прости? Ты, кажется, хочешь что-то сказать?

Я напрягаюсь всем телом.

Сжимаюсь сильнее.

И молюсь: нет, не надо, пожалуйста. Егор, не надо…"

"Но Егору досталась моя смелость, которую у меня отняли правила хорошего тона.

Он медленно поворачивает на него голову и скалится.

— Ты — блядун. Трахаешь малолетнюю шлюху! На сколько она старше меня?! На четыре года?! Пять?! Впрочем, неважно! Но эта херь...лишает тебя права сидеть и, сука, морали читать! Да пошел ты!

Тимур резко откидывается на диван и, глядя в потолок, вздыхает.

— Ооо…еще один любитель драмы…

— Ты рот свой завали!

Его дергается в сторону брата — брата в его.

— Или что?!

— А ну, заткнулись!

От жесткого голоса мужа, который внезапно слишком похож на гром, я вздрагиваю.

Парни замолкают.

Они еще пару секунд сверлят друг друга взглядами, полными ненависти, но потом резко отлепляются и отсаживаются в прежние позы. Как два мячика, которые столкнулись и отпрыгнули друг от друга.

Я сильнее вонзаю пальцы в свои предплечья.

Пожалуйста, скажи, что это все неправда…

Ян откашливается. Его голос снова падает до привычного, тихого тембра, которым он выносит вердикт.

— Да, это так. Я — блядун и самый последний говнюк всея Руси. Да. Но вас это все не касается. Это только между мной и вашей мамой…

— Как удобно!

— Егор…

— Закрой свой хавальник, — рычит сын и резко подается вперед, — Я слышать не желаю ни слова. Тебе пора отсюда двигать.

Супруг молчит. Смотрит. Егор глаз тоже не отводит, вдавливает в него свой взгляд, который сейчас мне очень напоминает Яна. Ну, конечно. Конечно…он его сын, но мне всегда казалось, что в моем мальчике этого нет.

Ошиблась…есть…

Кажется, я вообще во многом ошиблась в своей жизни…

— Она будет счастлива, — говорит Егор тихо, — Мама одна не останется.