Впрочем, каталонцы не считают себя испанцами и отзываются о последних пренебрежительно.

Всегда настораживало, когда красивая женщина начинала домогаться меня. На этот раз тоже появилось подозрение, что выбрали меня не случайно. Может, арабы проплатили устранение, а может, Пелайо, а может, меня косит мания преследования на почве мании величия. На всякий случай я надел поверх туники тонкую кольчугу и захватил с собой саблю и кинжал. Если что, скажу, что опасался бандитов, хотя в таких маленьких городах можно спокойно ходить ночью по улицам. Все знают друг друга, поэтому быстро вычислят, кто грабит, и скинут с высокой скалы вниз головой и со связанными руками — именно так астуры казнят преступников.

После захода солнца я вышел из своего дома, предупредив Бамбера, где меня искать, если не появлюсь до полудня. Старуха ждала меня у двери. Наверное, ей нехило заплатили. Мы пошли петлять по узким кривым улочкам. При всем моем топографическом складе ума черта с два добрался бы до цели без проводника.

Остановились возле узкой двери в глухой стене четырехэтажного дома. К тому времени стало уже темно. Старуха тихо стукнула костяшками пальцев трижды и после пауза еще два раза.

Дверь тут же тихо, без скрипа, приоткрылась. Тихий женский голос что-то спросил. Старуха так же тихо ответила, после чего показала мне жестом, чтобы заходил.

За дверью было темно, как в куче угля. Я был готов ко всему, в том числе удару дротиком в живот или топором по голове. Вместо этого мою руку взяла теплая и немного влажная, маленькая, женская рука и потянула за собой по крутой узкой каменной лестнице. Обута женщина была в деревянные сабо, которые тихо клацали по ступенькам.

Комната, в которую меня привели, освещалась масляным светильником, стоявшем на полочке в углу у входа.

Из-за довольно скромных размеров я бы назвал ее кельей. Почти все пространство занимало ложе, накрытое черным шерстяным одеялом. В изголовье лежала подушка — черный валик длиной метра полтора и диаметров сантиметров тридцать. Впрочем, и одеяло, и подушка могли быть другого цвета, но при тусклом освещении казались черными. Женщина тоже в черной тунике, не подпоясанной, и с распущенными черными волнистыми волосами. И то, и другое у астуров позволительно только в семейном кругу, да и то не всегда. Она отпустила мою руку и замерла, понурив голову, предлагая дальше действовать мне.

Я расстегнул ремень и портупею, освобождаясь от оружия, которое прислонил к стене в углу. Собирался снять и кольчугу, но терпение кончилось раньше. Даже не раздев женщину, завалил ее на ложе и овладел грубо, напористо. Видимо, именно этого она и ждала, потому что вошла во вкус почти сразу и, прикрыв рот ладошкой, застонала глухо. Наверное, не хотела, чтобы соседи услышали и обзавидовались.