Рана в груди горела, будто прижгли раскаленным железом; тело в нескольких местах ныло от боли, особенно левая нога в голени, на которую я приземлился, упав со стены, и, видать, сломал; в голове звенело, хотя шлем с подкладкой и шерстяной шапочкой смягчили удары; от большой потери крови накатывала слабость.

Наконец-то случилось то, чего я боялся — тяжелое ранение вдали от моря. Предполагал, что такое может случиться, поэтому продумывал варианты, так сказать, отхода. Пришло время проверить один из них. Может, сработает, а может, нет, и Вечный капитан, он же Вечный воин, исчезнет.

Лагерь моего отряда находился вдали от Лаудуна на берегу речушки, которая носила то же имя, что и город, и была притоком Уазы, которая впадала в Сену, а та — в Ла-Манш. По крайней мере, местный торговец утверждал, что на лодке добирается до Парижа. Я приказал везти прямо к реке. Мол, хочу умереть на воде. К тому времени от потери крови меня колотило в ознобе так, что с трудом выговаривал слова. На дне лодки- плоскодонки было малехо холодной воды. Ждать, когда вычерпают ее, некогда. Я чувствовал, как силы покидают меня. Еще немного — вырублюсь. Прибежали Бамбер, которому я отдал распоряжения, проезжая мимо шатра, и два воина с моим оружием, доспехами, спасательным жилетом, мешком с продуктами и флягой с вином, в котором слуга развел шарик опиума. Мы часто находили их у убитых арабов. Я сразу приложился к фляге, опустошив ее наполовину. Остальное положили в лодку рядом со мной.

— Оттолкните от берега, — приказал я, а затем пожелал на прощанье: — Удачи вам всем!

Они вразнобой ответили, и это почему-то показалось мне смешным. Я смотрел на освещенных горящими факелами людей, которые как бы отплывали от меня и размывались, и думал, что мне повезло больше, чем им, при любом исходе моего плавания.

Конец"