А что, она думала, он слушает? Киркорова? Может быть, таким старикам, как он, только и оставалось это чучело в перьях? Он не успел додумать. Не успел... Потому что она запела. Так, как была. В полупрофиль к нему. И он мог слышать не только взрывающие мозг слова. Но и мог чувствовать, ее голос... Как он зарождается внутри, как взлетает вверх, опускается почти в шепот и вновь взмывает... такой чистый. Такой сильный. Омывает его океаном. Обволакивает, проникает в каждый уголок души. И уже не важен смысл, хотя и этого там полно... Её дыхание. Она. Только это имеет значение. Глеб зажмурился. Сжал руки сильнее. Сам почти не дыша. Будто и сам полетел вместе с птицами, о которых Наташа пела.

Flock of birds - Hovering above - Just a flock of birds

That's how think of love...

(Стая птиц, парящая в вышине. Просто стая птиц.

Вот, как ты думаешь о любви)

В какой-то момент она высвободилась из его рук. Или он почувствовал, что ее как птицу... нужно отпустить, и сделал это сам, не смея задерживать? Она отступила, подняла руки. Взмахнула ими и стала покачиваться в такт. Ресницы лежали на щеках - она не смотрела на него, полностью погрузившись в песню.

Fly on, ride through - maybe one day I can fly with you - Fly on.

(Лети, двигайся, может, однажды я полечу рядом с тобой. Лети!)

Голос стих. Несколько долгих-долгих секунд никто из них не смел нарушить установившуюся в комнате тишину. Потом Наташа качнулась с пятки на носок и, отведя глаза в сторону, заговорила:

- Жаль, не на чем подыграть... Дома у меня было старенькое пианино.

- И где оно сейчас? - сглотнул Громов, не припоминая, чтобы видел инструмент, когда они выносили из дома вещи.

Наташа пожала плечами:

- Не знаю. Мы перевезли его в свою квартиру, после свадьбы. А когда Кирилл... продал ее...

- Наташ...

- Сказал, что нет времени возиться с этим гробиной. Мы вообще оттуда почти ничего не забрали... Так что...

- Девочка моя нежная, маленькая моя... - прошептал Громов, подходя к ней вплотную и снова обнимая. И замолчал.

И она замолчала. Не вырывалась. Но и не обнимала его в ответ. Это продолжалось бесконечно. Мир сузился. Время исчезло. Они застыли в одной точке. Обнуляя все, что было до. И не думая о том, что ждет в будущем. Все понимая друг о друге. Без слов.

- Я все понимаю, Глеб Николаевич. Все, что вы мне хотите сказать насчет Кирилла. И правду вашу не отрицаю.

- Но у тебя есть своя? - улыбнулся с сожалением ей в волосы.

- Простите...

- Тебе не за что извиняться. И не подумай... Я не собираюсь на тебя давить. И то, что я к тебе испытываю... это ведь мои проблемы, так? Я справлюсь. Только... разреши мне просто быть рядом!

- Я не знаю...

- Но почему?

И тогда она впервые на него посмотрела:

- Потому что то, что я испытываю к вам... может меня поколебать. И я не думаю, что смогу себе это простить.

Он судорожно сглотнул. Кадык дернулся по небритой шее. Глеба разрывало на ошметки.