Остался сержант, задушивший с целью грабежа водителя такси, лейтенант, сбивший по пьянке на личной машине мужа с женой, дознаватель-взяточник, торговавший оружием старшина, двое из ночной охраны, насиловавшие припозднившихся женщин, и здоровяк прапор из вытрезвителя, насмерть забивший клиента. Освобождение им не светит, гадают целыми днями, сколько кому дадут.

Трофимов в этих разговорах участия не принимает, он себя виновным не считает и надеется на оправдательный приговор. Потому сидит в сторонке и даже беспочвенными фантазиями время убить не может. А в тюрьме нельзя жить сегодняшним – только завтрашним или вчерашним.

Вот и вспоминает, как здорово раньше было: приходил после работы к Валюшке, она ему ванну нарзана напустит, и лежит товарищ сержант, отмокает. Кожа пузырьками газа покрывается, и расслабляется все внутри, как будто не махался с пьяными, не заталкивал задержанных в «собачник» ПА, не замирал сердцем у двери, за которой неизвестно что – в лучшем случае нож или топор, а то и ружье...

Ванна огромная, метра два, он ногами в толстую палку упирается, которую Валюшка поперек ставит, тут глаз нужен: кто повыше – тому подпорку подальше, и наоборот. Она никогда не ошибалась... И с температурой тоже: горячую сделаешь – отдыхающий кричит, да и вредно, может сердце остановиться, прохладную – тоже плохо, неприятно, отдыхающий недоволен. А она всегда в самый раз угадывала, благодарили ее, специально к ней норовили попасть, цветы дарили, духи, конфеты... Валюшке работа нравилась, она про нее рассказывать любила, да и подарки приносила, в общаге все завидовали: «Опять Валька Трофимова с цветами да конфетами!» Сам-то он этого не слышал, но жена в красках рассказывала, да еще изображала, какое лицо было у соседки.

В нарзанной ванне хорошо лежать, полезно: усталость уходит, мышцы силой наливаются, и шишка начинает подергиваться. Он старался попозже подгадать, когда все уйдут: Валюшка тогда двери запирала, халатик сдергивала – и бултых голышом к нему! Понятно зачем... Только приходилось воду наполовину выпускать – они маленькие, так и захлебнуться недолго.

А после шли в парк гулять, он себе портвешка позволял сто пятьдесят, Валюшка мороженое ела, кофе пила...

– Скоро санаторий дом начнет строить, – как всегда, начинала мечтать она. – Я уже давно работаю, да и ты милиционер, тебе льготы положены, принесешь справку или письмо от начальства... Должны же нам однокомнатную дать?"

"Трофимов знал, что от положенной льготы и справки до квартиры расстояние агромадное, некоторые состариться успели, да все в очереди стоят. Но санаторий – дело другое, тем более если свой дом... Валюшка медработник, он милиционер. У санаторских-то таких льгот нет. Может, и проскочит! Надежда была, и перспектива сержанту нравилась.