– Шерипова на подписку, Печенкова на подписку, а этого парят! Или они нарочно бандитов выпускают, а ментов прессуют? Что же это за законность такая?!»

– Ты давай не кисни, держись! Всяко в жизни бывает, я тоже здесь в семьдесят шестой отдыхал...

– Да?! – вскинулся Трофимов.

– Шестерик мне влупили, восемь месяцев оттянул в спецзоне в Нижнем Тагиле. Да вот, оправдали по чистой, реабилитировали, в органах восстановился.

Лис вынул пачку дорогих сигарет, положил на стол.

– Возьми. И имей в виду, ты ничего не сделал, если за такое судить, то меня расстрелять надо! И не только меня, половину всех оперов... Ну, может, не половину, это я загнул, но четверть – точно!

В глазах сержанта вспыхнула надежда. Больше всего окрыляет наглядность примера. Если больной видит перед собой человека, который вылечился от точно такой же болезни, одно это придает ему волю к жизни.

– Ты только дурак, что пьяным оказался. Был бы трезвым – вообще ничего б не было! Но за пьянку не судят. Выгнать из органов – это да, это ты заслужил. А судить не за что. Это они уже в одну кучу валят, чтобы перестраховаться – и пьянку, и стрельбу... А надо разделить: это сюда – дисциплинарный проступок, а это сюда – правомерные действия...

– Кто ж разделять-то будет? Бабок на адвоката нет, бесплатный работать не хочет, следак говорит – суд все решит... А я сижу и сижу...

Теперь надежда сержанта была обращена к Лису, и хотя он был очень занят и открыл дверь в поисках свободного кабинета, повернуться и уйти он не смог.

– Некому разделять, говоришь...

Коренев опустился на табурет для следователя и задумался. Он считал, что безвыходных положений не бывает, и, как правило, действительно находил выход из любого.

– Сейчас что-нибудь придумаем...

Уже первые повороты шестеренок изобретательности в изощренном мозгу опера выдали решение. Он извлек трубку мобильного телефона, набрал номер оперативного отдела. Ответил Волошин."

"– Слушай, Леша, зайди ко мне в кабинет, найди в подставке календаря визитку Чекулдаева и продиктуй его телефон.

– Как раз собирался тебе звонить, – нервно отозвался Волошин, – тобой усиленно интересуется УСБ. В связи с Колеровым.

У Лиса неприятно захолодело под сердцем.

– Они были в ИВС, подняли там все бумаги... Потом поехали к Апресяну, он сказал, что ты просил выдать липовое поручение задним числом, якобы в оперативных целях. Вот сука!

– Он сам позвонил?

– Нет, ребята из Нахичеванского. Я тебе потом скажу.

Бывает, человека зашугают до смерти, он даст слабину, а после жалеет, но тут другое – сам раскололся, гад!

– Что еще?

– Все.

– Найди телефон Чекулдаева и перезвони мне.

Нажав кнопку отбоя. Лис положил трубку на грязный, исчерканный неприличными словами и непристойными рисунками стол и застыл в озабоченном размышлении.