"

"Просто он не понимал чувств, руководивших сержантами тогда в поезде, не понимал обстановки скоротечной ночной драки и побуждений, заставивших Трофимова нажимать на спуск. Может, он не мог этого понять, может, не хотел. В конце концов, он и не обязан влазить в шкуру каждого обвиняемого, вон их у него сколько...

– Я стрелял, отражая нападение. И из-за сокращения дистанции. Вот два основания. Я их назвал. Статья пятнадцатая закона.

– Ясно. Что сказано, то и записано. На, подписывай! – следователь повернул бланк, чтобы Трофимов мог прочитать текст. – Правильно?

– Правильно.

– Вот видишь... Я ведь против тебя ничего не имею... Просто есть убитый, есть раненый, есть уголовное дело. А я следователь. Вот я его и расследую. Ты говоришь, я пишу, потом проверяю. А суд уже будет решать.

Следак стал складывать бумаги в черную папку на «молнии». Сегодня лицо у него шелушилось меньше, чем обычно.

– Слышь, Иван Иванович... В Железноводске вода есть, источник красоты называется, если месяц поумываться, лицо как у младенца становится.

– Что? А... Да нет. Это, наверное, диабет проклятый. От матери по наследству перешел. Тут никакая вода не поможет, хоть мой, хоть пей...

– Валька моя ничего не пишет, не звонит?

– Не-а... Если бы приехала, я б тебе и свиданку разрешил. В моем присутствии, конечно. Ну ладно, пока. Если надумаешь какое ходатайство – давай. А то поздно будет, скоро думаю дело в суд направлять.

Иван Иванович подошел к хлипкой, выкрашенной унылой краской двери. Напоследок обернулся: не забыл ли чего. Кабинет для допросов представлял собой узкую, вытянутую, как пенал, комнату. Грязно-серые стены, зарешеченное окно под потолком, стол, привинченные по обе стороны от него табуретки. На одной сидел измученный человек в мятой выношенной одежде. Бывший сотрудник милиции, а сейчас никто. Больше в кабинете ничего не было.

– Сиди, я скажу, чтоб тебя забрали.

Дверь закрылась. Обычное дело: выводных не хватает, и ходить им лишний раз лень, вот и тянут, чтобы сразу двоих вести в корпус. Приходится сидеть. Хотя в тюрьме все время сидишь. И ждешь... Вызова на допрос, изменения статьи, передачи, суда. А больше всего ждешь освобождения. Есть же счастливцы: выходят под расписку, под залог... Но это крутые. Простых гноят до последнего.

В семьдесят шестой ментовской камере сидели известный адвокат и заместитель прокурора, каждый шел по громкому делу о крупных взятках, о них говорили по радио, изобличали в газетах, и что же? Когда шумиха улеглась, и тот и другой выскочили под залог.