Мой член возбуждается при мысли о том, что у меня есть что-то на неё, чем бы тривиальным это ни было, что я бы мог использовать с своих целях. Возможно, я смог бы убедить её, что искупать свои грехи лучше, чем признаваться в них.

Может быть, она позволила бы мне наказать её, перегнув через колено, стянув эти неприлично обтягивающие спортивные леггинсы и хорошенько отшлепав по заднице.

Или, может быть, я смогу добиться от неё других тривиальных признаний, запустив руку в эти золотистые кудри, которые мой дядя, кажется, так сильно ненавидит, и…

Господи, блять, Иисусе.

Я стучу кулаком по рулю, пытаясь выбросить эти мысли из головы. Мой член теперь болит, напрягаясь под моими брюками, как будто я чертов школьник, который не может контролировать свои позывы.

Возьми себя в руки, Анджело. Я тридцатишестилетний мужчина, соблазняющий девушку почти вдвое моложе меня. Я не мой чертов дядя, и мне нравится думать, что я пропустил садистский ген, который есть у всех Висконти из Бухты. Для них женщины — это валюта, то, что можно покупать и продавать, обменивать на что-то. С какой гордостью Альберто рассказывал мне, что последняя в его длинной череде невест была девственницей, как будто это делает её достойной небес.

Самое печальное, что на всех остальных старых ублюдков в его клубе Мажоров это произвело бы впечатление. Даже вызвало бы зависть.

Образ моего дяди, трахающегося на её крошечном теле в их первую брачную ночь, достаточно, чтобы мой стояк быстро испарился. Блять. Теперь я взвинчен по-другому. Горячее, зудящее раздражение покалывает меня под воротником, как жаропонижающая сыпь. Ещё девять лет назад я, вероятно, начал бы гражданскую войну Висконти только из-за этого чувства, но сейчас я другой.

Я больше не часть этого мира, а просто посещаю его, чтобы покончить со всеми делами.

Я не гоняюсь за острыми ощущениями от насилия и не изощряюсь в мести, которая намного серьезнее преступления. Я не взрываюсь из-за пустяка и не наношу непоправимый ущерб.

Я больше не Порочный.

Распаляясь, я снимаю пиджак и бросаю его на пассажирское сиденье. Ослабляю галстук. Несмотря на дождь, льющий как из ведра, я на пару сантиметров опускаю все окна, чтобы впустить немного холодного воздуха, а также прогнать сладкий аромат её ванильных духов.

Господи, она чертовски раздражает.

Если Висконти садисты из-за того, что обращаются с женщинами как с валютой, то кем это делает меня?

Я отношусь к ним так, словно они вообще ничто."

"Мокрое отверстие, в которую можно погрузить мой член. Рот для жесткого минета. Но, по крайней мере, я не притворяюсь, что они нечто большее.

На цифровых часах на моей приборной панели отсчитываются минуты.