Его взгляд обжигает мне щеку, горячий и безжалостный. Когда я поворачиваюсь ему навстречу, мое сердце замирает.

— Ты плохая девочка, Аврора?

Я сглатываю. В его глазах пляшет мрачное веселье, но тон более зловещий. Сочащийся намеком, который разжигает пламя между моими бедрами.

— Иногда.

Машина лениво подкатывает к остановке у церкви. Двигатель глохнет, погружая нас в тишину. Всё, что я слышу — своё неглубокое дыхание, всё, что я чувствую — дорожку, которую его глаза прокладывают вниз к моим губам.

Любой намек на юмор в них давно исчез.

— Тебе нравится быть плохой?

Наши взгляды встречаются. Я медленно, едва заметно киваю.

Он выпускает струю воздуха через приоткрытые губы и проводит пальцами по волосам. Это действие обнажает сантиметр загорелой, подтянутой кожи над его брюками. Это зрелище внезапно заставляет меня задуматься, что ещё скрывается под этим дорогим на вид костюмом.

Мой желудок переворачивается.

— Будь здесь через час, — хрипло говорит он.

Лицо горит от смеси разочарования и смущения, я отстегиваю ремень безопасности и хватаюсь за ручку двери.

— Ты будешь настаивать на том, чтобы пойти со мной?

— Ты плохая девочка, ты справишься сама.

Я делаю паузу, скрипя зубами, чтобы не выплюнуть какую-нибудь гадость в ответ. Когда я открываю дверь, его рука обхватывает моё запястье.

О, святой ворон.

Способность дышать покидает меня, и я заставляю себя посмотреть на него. Его взгляд неспокоен, он сверкает, как грозовая молния на беззвездном небе.

— Я мог бы узнать все твои секреты одним нажатием кнопки.

У меня кровь стынет в жилах.

— Но ты этого не сделаешь.

— Но я мог бы, — он наклоняет голову в сторону телефонной будки. Моей телефонной будки. — Я точно знаю, откуда ты звонишь. Это было бы чертовски легко отследить.

Мое дыхание учащается. Я разрываюсь между тем, чтобы умолять его не слушать о моих грехах, и тем, чтобы вырваться из его объятий.

Его хватка крепче сжимает моё запястье. Ну, я полагаю, это исключает мой второй вариант.

Я впиваюсь ногтями в ладонь свободной руки и сглатываю.

— Чего ты от меня хочешь?

— Грех.

Я моргаю.

— Ч-что?

— Скажи мне грех, Аврора, — растягивает он слова.

Его тон сочится сиропом, достаточно густым, чтобы в нем утонуть. Я ненадолго закрываю глаза от извращенного удовольствия от этого.

— Ты серьезно?

— Чрезвычайно.

Ломая голову, я прикусываю нижнюю губу. По какой-то причине у меня возникает непреодолимое желание сказать ему что-нибудь существенное. Ничего слишком плохого, но ровно настолько, чтобы показать, что я не та легкомысленная маленькая девочка, которая заменяет ругательства птичьими каламбурами.