Несмотря на то, что я стою в нескольких метрах от своих мертвых родителей с чертовым пистолетом в руке, я издаю смешок.

Если бы Анджело прыгнул со скалы, вы бы тоже это сделали?

Мама спрашивала моих братьев об этом каждый раз, когда я заманивал их в какую-нибудь глупую историю, когда мы были моложе. Сжигали старый сарай или подрезали тормоза на наших велосипедах, чтобы посмотреть, кто быстрее доедет от нашего дома на вершине холма до озера у подножия.

Их ответ не изменился. Да.

— Они здесь, чтобы убедиться, что он действительно мертв, — рычу я.

— Нет, они здесь, чтобы мельком увидеть человека, который придет ему на смену, — дядя Альберто встает передо мной, загораживая мне вид на местных жителей, набивающихся в грузовики и легковушки, и сжимает мою челюсть. В его глазах — коктейль из гордости и печали. — Не могу дождаться, чтобы увидеть, что ты сделаешь, Порочный. Ты заставишь своего отца гордиться тобой.

Мышца моей челюсти напрягается под подушечкой его большого пальца, и в конце концов он отпускает меня. Положив сильную руку мне на плечо, он ведет меня обратно к могиле, и епископ Франциск воспринимает это как знак продолжать.

На могиле стало ещё больше цветов. Дядя Альфредо вставляет бутылку виски Клуб Контрабандистов специального выпуска, а рядом со мной дядя Альберто снимает со своего запястья Rolex и бросает их туда.

— Я выиграл их у старого ублюдка много лет назад. Твой старик никогда не был силен в покере, — он поворачивает шею, чтобы посмотреть на Рафа. — Не знаю, откуда у тебя талант, парень.

Настала моя очередь. Я не опускаюсь на колени, как это было с мамой, вместо этого я наклоняюсь над гробом, держа в руке его чёрные чётки. Цепочка из бисера дважды обернута вокруг моего запястья, крестик раскачивается на ветру, как маятник.

Он никогда не снимал их.

Пока я не снял их с него.

Я делаю паузу, сжимаю крестик в ладони и засовываю его обратно в карман брюк. Когда я поднимаю глаза, мой двоюродный брат Данте пристально смотрит на меня с другой стороны могилы.

После отпевания земля падает на мою маму тяжелыми ударами, каждый шлепок звучит более окончательно, чем предыдущий. Я поворачиваюсь обратно к морю, как раз когда начинают падать первые капли дождя.

Достаю чётки из кармана и подношу к губам.

— Прости меня, отец, — бормочу я в холодный металл, когда капля дождя падает на мою щеку, — ибо я согрешил.

Рядом со мной появляется Раф. Вскоре за ним подходит Габ. Позади нас все спешат к ряду ожидающих машин, укрываясь от дождя зонтиками и псалтырями.

На горизонте сверкает молния.

Бог пытается сокрушить меня.

— Это как в сцене из Короля Льва, — бормочет Раф в воротник своей рубашки, засунув руки в карманы.

— Всё, на что падает свет, это твоё королевство, или что-то в этом роде. Это всё твоё, брат.