Хорхе толкнул дверь вперёд, раздался оглушающий выстрел. Мы прижались к стене, Нил лёг на пол.

– Выходи, твою мать! – крикнул старик. – У меня тут граната!

Никакой гранаты у него не было, но он здорово блефовал.

Хорхе выстрелил ещё раз, никаких звуков в ответ. Полянский толкнул дверь, она распахнулась, показав кровавую лужу на белом полу. Среди разбросанной кухонной утвари лежал мужчина в поварской форме, пистолет выпал из его дрожащей руки, рядом небольшой радиоприёмник, из него доносились тихие звуки джаза.

– Я думал, вы террористы, – еле выговорил он. – Я думал, я смогу…

Он запнулся и не договорил.

Взгляд его застыл неподвижно, лицо искривилось в предсмертной гримасе, на его белоснежной рубашке багровело кровавое пятно.

– Хотел вызвать их на себя и пристрелить, – сказал Хорхе. – Эх, бедный парень. – Он закрыл ему глаза.

Недалеко от повара лежало ещё два тела – официантки и проводника, они тоже были мертвы, как сказал нам Полянский.

– Вот ведь чёрт. – В дверях стоял Нил, закусив дрожащий кулак.

– Только не блюй, пожалуйста, парень, – огрызнулся на него Хорхе, – самого тошнит.

– Значит, террористов здесь уже нет? – спросил Нил.

– Нет. – Хорхе взял радио и протёр его полотенцем от крови. – Они уже сделали всё, что хотели, эти чёртовы твари, и пошли по другим вагонам. Что им ещё здесь искать?

Хорхе крутил регулятор приёмника, но тот только трещал.

– Что вы ищете? – спросил Полянский, отойдя от тела проводника.

– Новости, – сказал старик. – Мы не знаем, что происходит, но они-то должны знать.

– Что происходит? – огляделся Полянский. – По-моему, нас захватили.

– Мне нужно знать, какие применяются меры, что делают эти чёртовы полицейские! – откашлялся Хорхе.

– А может, о нас и не знает никто? – спросил Нил.

– Видите, – кивнул на Нила старик, – может, и не знает, может, парень прав.

– Террористы должны были выдвинуть требования, – сказал я.

– Это в лучшем случае, – возился с радио Хорхе, – в худшем – они просто фанатики, а мы их сакральные жертвы.

– Не ловит, – сказал Полянский, – здесь нет никакой связи.

– Но джаз же звучал, – сказал я.

– Звучал, – сказал Хорхе, – но тоже заглох, чёрт бы его подрал!

Странно, мне почему-то казалось, что я его уже где-то слышал, этот самый джаз.

– Мне кажется, я где-то уже слышал эту песню, – сказал я.

– Это Армстронг, – ухмыльнулся доктор, – его все где-то слышали.

– Вот в этом он прав, – буркнул Хорхе и повесил приёмник себе на шею.

– Вы что, возьмёте его с собой? – удивился Полянский.

– А кому его здесь оставлять?

Мы вышли с проклятой кухни, окинули взглядом тела и пошли прочь из вагона под треск радио и пропадавшего джаза.

– Может, вы уже выключите его, – пробурчал Полянский, – не обязательно всем знать, когда мы идём.