Потом я пошёл за помощью, а когда вернулся, его уже не было. Только открытая дверь.

– Вы хотите сказать, его сбросили с поезда? – спросил Полянский.

– Да, я в этом уверен.

– У нас умерло двое, один исчез, – сказал Хорхе, – ещё двое нехорошо себя чувствуют.

– К вам кто-нибудь обращался по громкой связи? – спросил я. – Выдвигал какие-то требования?

– Нет, – замотал головой рыжий, – никто. Всё это время не было света, а после включения и разблокировки дверей мы решили, что они изменили тактику. Сойти с поезда никто не мог. Он не останавливался ни на секунду.

– Вы уверены? – спросил я и посмотрел на Нила.

– Конечно, уверен! Я очень чутко сплю, у меня затяжная бессонница. Могу отключаться минут на десять, но потом просыпаюсь опять.

– Посадка может занять и меньше десяти минут, – бурчал Нил Эмберг.

Я до сих пор не мог понять, как оказался среди нас этот парень, но разбираться и сдавать его не стал. Пусть уж лучше он будет рядом, здесь, на виду, чем оставлять его с женщинами и ребёнком.

– Трое из наших ушли на разведку, – продолжал Эван. – А мы остались ждать здесь.

– Я нашёл свою жену убитой, – сказал вдруг другой мужчина.

Он всё это время сидел на сиденье слева, смотрел в пол и молчал. Его глаза полны были злобы, осиротевшей, рвущейся наружу. Он вдруг скривил дрожащие губы и разрыдался в рукав.

– Мне очень жаль, – сказал я.

– Но я никак не могу понять, – всхлипывал он, – почему она умерла.

Ему было где-то за тридцать. Волосы, взъерошенные, стояли колом, он то запускал в них дрожащие руки, то высвобождал их опять.

– Не понимаю, почему она умерла, не понимаю, – заикался он.

– Потому что её убили? – спросил Хорхе, решив, что парень совсем пал рассудком.

– Выстрелом в ногу? – вылупился тот на него отёкшими от слёз глазами. – Так можно убить? Даже кость не была задета, и крови не было, почти, просто сквозное ранение. От такого не умирают!

– Успокойся, Хейн, – сказал самый взрослый мужчина и похлопал его по плечу, – мы понимаем, как тебе плохо…

– Это не плохо! – завопил Хейн. – Это не плохо! – схватился он за голову. – Я просто хочу понять, я хочу понять, как, чёрт возьми, можно умереть от пулевого ранения в ногу!

– Я прошу прощения, – влез Полянский, – но этого не может быть.

– Вы хотите сказать, – вылупился на него несчастный, – вы хотите сказать, я вру?

– Я хочу сказать, что вы недостаточно хорошо осмотрели тело своей жены. Может быть, она была ранена в сердце, или в печень, в таких случаях крови почти не бывает, а ранение под одеждой не сразу можно заметить.

Полянский чуть привёл всех в себя своим хладнокровным тоном, и только теперь я понял, что хладнокровие может спасти, как напор ледяного душа по разгорячённым телам.