А я так не к месту припомнила, как он обращался ко мне, называл Виталиной. Когда мы качались под музыку там, в ресторане, у всех на виду…

Тогда я сама ему «тыкнула», кажется? А теперь было трудно сказать даже «вы».

— Ну, в любом случае, я не могу их принять! — покачав головой, я опять протянула ему коробок.

Досада читалась в глазах. Он до сих пор держал руки в карманах. Тогда я решительно сделала шаг в направлении авто. Выпирающий тёмный капот был начищен до блеска.

«Он, наверное, моет её каждый день», — удивлённо подумала я. Ведь на улице после дождя очень грязно.

Поставив коробочку, я ещё раз посмотрела. Простилась.

«Простите, красивые! Но мне вас никак не оставить себе», — и развернулась, чтобы гордо уйти…

Богачёв незаметно приблизившись, оказался почти тык впритык. Отступать было некуда! Сзади — капот. Сбоку стоит его хмурый охранник. До сих пор бессловесный, совсем равнодушный. Реши его босс затолкать меня внутрь, он и бровью не поведёт.

Я задохнулась от неожиданности, издала тихий вскрик.

— Изумруд — это символ любви. Это камень Богини Исиды. У древних народов она называлась богиней тысячи имён, — он стоял очень близко, и ставший знакомым уже, запах мужского парфюма, будоражил, пленил, вынуждал трепетать.

— П-почему? — уточнила я робко.

— Потому, что она олицетворяла собой очень многое, — он говорил не спеша, нараспев, как будто пытался затмить мою бдительность.

— Ч-то например? — я сделала шаг, ощутив задом твёрдый капот. Поняла, мне не вырваться! И потому, как могла, я старалась отсрочить момент.

Богачёв улыбнулся. Из кармана пальто вынул правую руку. Лёгким жестом отвёл от лица мои рыжие пряди. На мне была шапочка, вязаный контур которой почти доставал до бровей.

— Например, плодородие, жизнь, и домашний очаг, — продолжал он, как будто баюкал. А лицо становилось всё ближе и ближе…

В последний момент я успела вдохнуть. Словно мне предстояло нырнуть в глубину! С какой-то стороны, оно так и было. Я потеряла счёт времени, когда его губы коснулись моих. Я невольно закрыла глаза, не желая поверить. Всё моё естество состояло из губ. Вся чувствительность, на которую был способен мой организм, в тот момент оказалась в губах.

Только губы. Всего лишь они приоткрылись навстречу горячему, властному рту. Он захватил мою нижнюю, чуть помассировал и отпустил. Затем то же сделал и с верхней. Будто пробуя каждую. Я не ответила, я побоялась ответить ему. Но и отказать в тот момент не смогла! Он целовался не так, как целуют мальчишки. Он целовал как мужчина. Обычно ровесники сразу совали язык ко мне в рот и старались как можно сильней обслюнявить.

Никита всего лишь касался губами. Но как… Так, что ноги мои подгибались! А сердце почти перестало стучать…

Когда он отпустил, я качнулась.