Отметив не без гордости, что эта новость ничуть не тревожит меня.

Я долго держала его в своём сердце! Так долго, что чувства уже превратились в туман. Будто всё это было не с нами…

— Ну, а ты? — он ведёт по моей окольцованной правой руке, — Замужем?

— Ты же следил за мной в соцсетях, — отвечаю ему, — Там есть вся информация.

Никита кивает:

— Я знаю. Просто хотел, чтобы ты подтвердила её.

— Подтверждаю, я замужем. И у меня двое прекрасных детей.

— Сколько им? — улыбается он.

Я, сглотнув, отвечаю:

— Дочь на четвёртом курсе, а сын в шестом классе.

— Большая разница между детьми? — намекает Никита. И мне в этой фразе мерещится тонкий намёк. Он не может узнать! Он не знал. Он уехал, не зная…

«Успокойся», — даю себе кроткий приказ. Усмехаюсь:

— Пожалуй, даже слишком. Но второй у нас долго не получался.

Вспоминаю, в каком состоянии я пребывала. И какой уязвимой была моя дочь! Она родилась раньше срока. Наверное, стресс был виной? Бессонные ночи, послеродовая депрессия, ощущение безнадёги, конца…

— Значит, теперь ты Шумилова, — констатирует он.

«А когда-то всерьёз примеряла фамилию Богачёва», — мелькает в уме. Только та оказалась не в пору. Как говорится, не по Сеньке шапка!

Киваю:

— Да, муж преподаёт в институте. Скоро защитит докторскую. А пока кандидат экономических наук.

— Неплохо, — одобряет Никита.

— Не жалуюсь, — с улыбкой парирую я.

— Я очень рад, что у тебя всё сложилось хорошо, — сквозь бороду трудно понять, улыбается он, или нет. Но глаза излучают тепло и такую усталость, что мне так охота спросить: «Ну а ты? У тебя самого как сложилось?».

— Спасибо, — роняю.

— Вит, — произносит он моё имя так, будто не было этого времени порознь. Будто он говорил его тысячу раз, без меня, обращаясь ко мне, и не слыша ответа…

Я поднимаю глаза. Молча жду, что он скажет.

— Я хочу, чтоб ты знала. Я никогда не переставал о тебе думать.

Сглотнув, ощущаю потребность ответить «Я тоже». Вот только зачем?

— Так вот, почему у меня уши горели?

Он улыбается. Тонкая сеточка мелких морщинок вокруг его глаз напоминает о возрасте. Но ему этот возраст идёт. Как идёт седина! Он тогда уже начал седеть. Я вспоминаю, как находила в его шевелюре коварные белые ниточки. И улыбалась, пытаясь представить его абсолютно седым. Сейчас тёмный цвет в меньшинстве. Превалирует белый. Я тоже седею, и крашусь, стараясь вернуть голове первозданный утраченный вид.

Смартфон начинает звонить. Вижу Майкино фото.

— Извини, — говорю я Никите. Беру.

Майка на том конце провода чем-то шуршит:

— Мамуль! Слушай, я принесу тебе вещи свои? Постираешь?

— Ну, конечно, неси, — соглашаюсь, — Во сколько ты будешь?

— Не знаю, часикам к шести, наверное, приду, — отвечает она.

— Хорошо.

— Мамуль, а возьми из кафешки вкусняшку! — тянет дочка, как в детстве.