Так всегда говорила я сама, когда мы бывали вдвоём в ресторане.

— Тогда, будь добра, облепиховый чай и творожный десерт, — обращаюсь к Ларисе.

Та уходит. И мы остаёмся вдвоём. Нет, в нашем зале есть несколько прочих гостей. Но даже звуки чужих голосов не способны меня успокоить.

— Никита, зачем ты пришёл? — говорю напрямую.

К чему имитировать радость от встречи? Я точно не рада! Скорее, напугана. Когда он звонил, я подумала — сон. Но вот он, реальный! Сидит и внимательно смотрит.

— Просто хотелось увидеть, — звучит отговорка. Ну-ну!

Лариса приносит заказ. Я улыбаюсь, киваю. Беру на себя роль гостеприимной хозяйки, плещу по глоточку полезного чая себе, и ему.

— Мм, очень вкусно, — одобряет Никита, сделав первый глоток.

— Лимон, апельсин, зелёный чай в качестве основы, пряные травы, облепиховый джем.

— Это твоё кафе? — интересуется он.

— Мы вместе открыли, с подругой.

— ВитаМила, — повторяет название, — Неужели та самая Мила?

— Та самая, да, — говорю.

Вспоминаю, как мы говорили о Милке. Лежа в постели, после долгих сеансов любви. Мы говорили о многом! О нём, обо мне. Темы для разговоров никогда не кончались. Как не кончалась и страсть…

— Выходит, мы с тобой теперь коллеги? — усмехается он.

Я собираюсь спросить, почему. Но вспоминаю о ресторане. Том самом, где я отмечала свои двадцать лет. Это — его ресторан! В этом городе многое было — его. Но, насколько я знаю, богатства семьи Богачёвых слегка поредели.

— Выходит, что так, — отвечаю я сдержанно. Отвожу недвусмысленный взгляд.

Никита, глотнув ещё чаю, подаётся вперёд. Плечи его пиджака собираются плотной гармошкой. Неосознанно я вспоминаю, каким было раньше его обнажённое тело. Подтянутым, сильным, родным…

— Ты изменился, — роняю.

— А ты всё такая же, — щурится он.

Я усмехаюсь:

— Пожалуйста, только не ври!

Этот обмен комплиментами словно разрушил заслон между нами.

Никита смеётся:

— Нет, правда. Я видел тебя в соцсетях."

"— Даже так? — я берусь за десерт, — А за тобой не следила.

— Я не следил, я…

— Послеживал? — формулирую я.

Он, пододвинув к себе белоснежное блюдце, берёт с него ложечку. На фоне его загребущих ладоней, всё это кажется кукольным, детским.

— Ты надолго? — решаю спросить.

Он поднимает глаза:

— Навсегда.

Мой лоб покрывает испарина. Кусочек десерта уже растворился во рту, но я не могу проглотить. Запиваю его облепиховым чаем.

— Решили вернуться на родину, — говорю с лёгкой долей цинизма.

— Я приехал один, — отвечает Никита.

И опять для меня это, словно удар. Он, очевидно, так хочет услышать вопрос: «Почему?». Только я не доставлю ему удовольствия.

— Понятно, — киваю, и невольно смотрю ему на руку.

Там нет кольца. Никита, поймав этот взгляд, говорит:

— Я развёлся.

— Соболезную, — тихо вздыхаю.