Вторая рука помогла разорвать ткань и скрутить в прочный канат. Все, что происходило в следующую минуту, было окутано туманом, но туман не расползался по комнате и не оставался влажной пленкой на коже. Он был лишь в моей голове. Люстр в палатах не бывает, но под потолком встречаются старые трубы отопления, которые при замене на новые почему-то иногда не срезают.

«Тюремный договор работает, если ты находишься в тюрьме», – заевшей пластинкой крутились в голове слова.

«Они ничего мне не сделают, их долбаный договор здесь бессилен».

Взяв стул за спинку, я понес его к стене, полный уверенности в своих действиях. Нескрепленный договор соскользнул, и листки с текстом, подхваченные потоком воздуха, закрутились, а затем медленно, качаясь на невидимых волнах, опустились на пол возле кровати.

Я никогда раньше не делал удавок, поэтому просто обернул простынью несколько раз вокруг шеи, а другой конец затянул потуже, как только смог, на трубе.

«Может, все-таки имеет смысл попробовать поговорить с Алиной?»

Перед глазами мелькал образ жены, почему-то она смотрела на меня зареванными глазами и уставшая. Такой она встретила меня в последний раз.

«Я ведь даже не попытался. Хотя какой смысл? Она не бросит свою семью. Алина всегда говорила о том, что хочет ребенка, а я… Я ведь мог быть отцом этого малыша, мог бы играть с ним в какую-нибудь скучную ерунду, ходить на эти дурацкие прогулки, торчать в душных больницах с кучей других ревущих молокососов, вытирать ему сопли в магазинах. Теперь это не кажется таким противным, не кажется глупым, как раньше. Алина всегда мечтала об этом, намекала, а я лишь делал вид, что не слушаю, и менял тему. Какой же я был тупой…»

В воздухе еще висел аромат лекарств, перемешанный с запахом остывающего пота и еще чего-то очень знакомого. Я вдыхал полной грудью, чтобы распознать этот запах, но не мог.

«Перед смертью не надышишься», – прозвучал в голове голос какого-то литературного героя.

Я закрыл глаза на миг, как делал всегда, собираясь совершить что-то необычайно рисковое, то, в чем не уверен до конца. Подогнув ноги, я услышал, как, натягиваясь, заскрипела веревка, но не оборвалась. Запах.

«Они никогда не оставят меня в покое, каждый мой шаг, каждое мое слово у них на контроле, но не моя жизнь, хрена с два! Я сам решаю за себя, сам!»

Наконец, чувствуя, что могу полностью доверить скрученной ткани такой ответственный момент, я толкнул ногами стул, чтобы у меня не было возможности передумать. Стул с грохотом ударился о пол, и этот предсмертный стук отозвался эхом где-то в сердце. Запах."

"Веревка сработала. Она крепко, несмотря на то, как небрежно была сделана, стянула горло и моментально перекрыла доступ воздуха к легким.