В его руках я впервые увидел оружие солиднее металлического прутка. Это был настоящий автомат. Для себя я сделал вывод, что уже неважно, какими патронами начинена обойма, результат будет одинаково неприятен для любого, кто попадет под раздачу.

Постепенно состав заполнялся, люди послушно рассаживались по своим местам, а охранник ни разу не навел ни на кого дуло. Я наблюдал за всем происходящим, слегка высунув голову так, чтобы краем глаза видеть, что происходит. Внезапно охранник резко посмотрел в мою сторону. Я еле-еле успел убрать голову. Сердце провалилось в область подошвы.

«Черт, черт, черт, надеюсь, не заметил. Только бы не заметил».

Я прикрыл рот и нос руками и начал прислушиваться. Тут до меня донесся звук шагов.

«Все, кажется, теперь точно конец», – подумал я, от чего ладони вспотели так, что хоть выжимай.

Я не дышал, не двигался, но это не спасало, охранник продолжал шагать в мою сторону. В голове я переживал будущий бой, представлял, как охранник обнаруживает меня, как я пытаюсь выхватить у него автомат, как у меня ничего не выходит, а дальше он стреляет в упор. За те полминуты, что он шел в мою сторону, я раз тридцать получил пулю в разные части тела и ни разу не выхватил автомат. Вот он уже в метре от меня, я полон готовности, пруток занесен над головой, дыхание учащенное. От стука в висках начинает трещать по швам вся черепная коробка. Глаза обволакивает пелена отчаяния, и я закрываю их, собираясь нанести удар, и вот… раздаются звуки снимающейся трубки, нажатия на клавиши и голос:

– Ночная смена готова к работам. Угу, угу, понял.

Трубку положили. Охранник направился в обратную сторону, и через минуту раздалось шипение опускающихся поручней. Все это время я не дышал, напряженный до такой степени, что тронь меня кто-нибудь, и я бы лопнул воздушным шариком.

Лишь когда в глазах начало мутнеть, а в груди закололо, я выдохнул и, привалившись спиной к стенке, съехал по ней. Жаль, под рукой не было зеркала, думаю, я поседел на полголовы. Немного уняв тремор и сделав дыхательную гимнастику, я осмелился и выглянул из-за своего убежища. Охранник пристегивал мою вагонетку к составу, и, закончив, он сам уселся в нее. Состав тронулся. Дождавшись, пока он уедет, я вышел из укрытия и, немного пошатываясь, направился к выходу.

Я вышел в крыло, ничем не отличавшееся от других. Все те же камеры от пола до потолка, железная дорога посередине и название крыла, выбитое на стене, с цифрой 9.

От вида камер к горлу подступил ком. Мерзкое ощущение замкнутости хлестало меня по лицу грязной тряпкой.