Каждый, возможно, ждал от другого хоть намёка, хоть слова… и каждый не понимал, как продолжить разговор, но при этом… заканчивать его тоже не хотелось.

От нараставшей неловкости нас избавил внезапный окрик. Того, кого я совсем не ожидала больше здесь увидеть. И тем более — в такое время.

Нетвёрдой походкой, явно нетрезвый, к нам приближался Саша. В глазах его горела ненависть, рот кривился в отвращении…"

"— Так вот почему прогнала меня, — выплюнул он, оказавшись рядом. — С этим, значит, спуталась? И давно это у вас? Может, ты мне ещё и изменяла? Права была мама… ты — самая обыкновенная ш…

Поток его речи резко прервался, потому что Рома взял его за грудки и встряхнул так, что у того нижняя челюсть с ужасающим звуком стукнулась о верхнюю…

— Ты мне надоел, Шурик, — спокойно заметил Рома и, даже не меняя ровного выражения лица, приложил Сашу о борт своей машины.

Тот покачнулся, попытался уцепиться за ручку дверцы, чтобы не упасть…

— Брось его, — вмешалась я. — Он же пьян.

— С удовольствием, — бесстрастно откликнулся Роман и в следующее мгновение Саша уже лежал у моих ног, а ступня Романа прижимала его к асфальту — несильно, небольно, но так, чтобы подняться он не мог.

— Извинись перед Настей, — потребовал ледяным тоном, какого я никогда ещё у него не слышала, Рома.

Саша сделал какое-то нечеловеческое усилие, сбросил с себя ногу Ромы — впрочем, тот ему это попросту позволил — и, приподнявшись на локтях, посмотрел на меня.

Но с губ его сорвались вовсе не извинения.

— Дура, — процедил он с презрением, — да у него баб знаешь сколько было? Будешь очередной подстилкой на одну ночь…

Я рассмеялась — громко, не сдерживаясь.

— То ли дело ты, Саш. У тебя-то одна Катюша и на всю жизнь!

Перевернувшись так, что сумел встать на корточки, а потом, опираясь на бок машины, на ноги, Саша проговорил…

— Я же тебе сказал… все сказал. Не хочу я… с ней. Ты что, не поняла?

Я устало вздохнула. Водевиль на одну и ту же тему уже порядком затянулся и успел утомить.

— Ты зачем пришёл-то, Саш? — спросила терпеливо.

— Я хотел видеть своих детей! Имею право! А эта старая карга не пустила меня домой, а ты… а ты… дрянь…

Его носило из стороны в сторону, словно на эмоциональных качелях. Бросало от оскорблений — к мольбе — и обратно. Было ясно: все это — от беспомощности. От невозможности повлиять на ситуацию. От того, что больше вообще ничего не решал.

— Вероятно, потому, что это не твой дом, — сухо отчеканила я. — Что же касается детей — с ними ты теперь будешь видеться только по решению суда. А теперь — уходи.

Он дёрнулся было ко мне — Бог знает, с какими намерениями — но Рома, терпеливо наблюдавший за нашим диалогом, успел его перехватить.