– А потом мы покажем Александру Наумовичу, что у нас получилось.

– Вы бы лучше роман написали, Тонечка. Временной ресурс я вам изыщу.

Настя открыла было рот, чтобы закричать, что романы писал ее гениальный отец, а вовсе не ограниченная мать, но вошла бабка с корзинкой в руках. Из корзинки торчал зеленый лук.

– Как прекрасно, – сказала бабка, кажется, с удовольствием. – У нас гости! Тонечка, возьми у меня поклажу. Я ходила на станцию. Там у нас маленький рынок, вполне достойный.

Герман перехватил корзину.

– Я возьму, Марина Тимофеевна.

– Настя, накрывай на стол, – велела бабка.

 – Джессика, доставай из холодильника варенье.

– Да что варенье! Тут такая коробка!..

– Да, – оценила Марина Тимофеевна. – Коробка – загляденье. И сирень роскошная! Откуда такая?

– Сирень вам, Марина Тимофеевна, – галантно сказал Герман. – Добыта лично мной в цветочной лавке. Дальнейшие следы теряются. Откуда-то издалека ее возят.

Марина Тимофеевна полюбовалась сиренью и переставила в центр стола.

– Вы к нам по делу, Александр Наумович?

– Отчасти, – признался Герман и улыбнулся ей. – Лишь отчасти, Марина Тимофеевна.

– Как вас зовут, молодой человек?

Тонечка спохватилась:

– Мама, это Настин приятель Олег Аллилуев.

Он режиссер.

– Какая у вас громкая фамилия, – похвалила Аллилуева Марина Тимофеевна. – За самовар отвечает Даня, правильно я понимаю? Настя, вынеси ему куртку, на улице свежо. Может быть, хотите обедать, молодые люди?

Молодые люди вразнобой отказались.

Тонечка открыла коробку. В ней оказались пирожные, уложенные в два этажа, как в старинных конфетных наборах.

– Внизу пирожное «картошка», – сказал Герман.

– Два? – спросила Тонечка, и он кивнул.

…У них «отношения», поняла Настя с ужасом.

У них даже есть история, какая-то их личная история, связанная с этими пирожными!

…Ни за что не стану есть. В рот не возьму, ни крошечки, ни кусочка!..

Когда внесли самовар и все уселись за стол, Герман сказал, что узнал кое-что про серьгу Артемиды.

– Что вы узнали? – не поняла Марина Тимофеевна.

– У Светы Дольчиковой был… – Герман поискал слово. В присутствии Тонечкиной матери ему то и дело приходилось подбирать слова, все подряд не годились. – У Светы был возлюбленный. Василий Филиппов, режиссер.

– Который Ваня Сусанин? – уточнил Аллилуев. – У него псевдоним такой.

– Совершенно верно.

– Его отравили, – сказала Тонечка так, как будто «его наградили». Она была в прекрасном настроении, и все это видели. – Мы с Сашей приехали к нему, пытались помочь, но не смогли.

– Что за ужасы ты рассказываешь, – Марина Тимофеевна посмотрела сначала на нее, а потом на него.

Герман кивнул, подтверждая.

– Майор Мишаков, который ведет следствие об убийстве Дольчиковой, утверждает, что Василия отравили, – продолжала Тонечка.