– Что?

– Свободное время. Иначе литература нам не простит.

– Кому нам?

– Тебе как гениальному писателю и мне как продюсеру.

Это был разговор решительно не о литературе, и обоим он нравился, и непонятно, куда бы он завел, если бы на крыльце не затопали ногами и в дом не ввалилась сразу куча людей.

– Ой, здравствуйте! – затараторила Джессика. – Какая у вас здоровенная машина, просто жуть!.. Это же ваша же?

Настя один об другой стянула кеды и подтолкнула вперед лохматого парня. Парень сначала бодро улыбался, а потом вдруг смутился так, что отступил.

– Мам, познакомься, это Аллилуев, режиссер.

– Настя, поздоровайся с Александром Наумовичем. И ты тоже, Даня.

– Ой, а что в коробке? Какая красивая! С лентами! Там что?

– Извините, пожалуйста, – сказал Аллилуев, глядя очень преданно. – И вы… Александр Наумович. Мы, наверное, не вовремя. Я Настю просил, чтоб она вас предупредила, а она сказала, что вы сегодня весь день дома, и мы не помешаем. Мы с Данилой вместе приехали.

– А мы встречали, – вставила Джессика, крутившаяся возле коробки. – А что, чай будет, да?

– Будет, нужно только накрыть.

– Дописывай, – сказал Герман и закрыл ноутбук. – И сразу тащи мне. Прямо вот как только точку поставишь, сразу отправляй. Поняла?

– Твоя мать дружит с Германом? – на ухо спросил у Насти Аллилуев.

Здесь, у нее в гостях, он опять сделался другим, не режиссером и не тем парнем, который поливал цветы в комнате с табличкой «Посторонним В». Сейчас он улыбался неуверенно, заглядывал в лица и словно повиливал хвостом.

Тонечка улыбнулась. Вообще Насте, следившей за ней очень внимательно, показалось, что она никого, кроме Германа, не замечает.

И Настю не замечает тоже.

– Как только допишу, сразу отправлю, – пообещала она. – Наверное, нужно опять самовар ставить на такую большую компанию.

– Это я люблю, – сказал Даня Липницкий. – Можно я поставлю?

– Конечно, можно!

– Герман ни с кем не дружит, – продолжал бормотать Аллилуев на ухо Насте. – Говорят, боится, что к нему начнут лезть с бюджетами и ассигнованиями.

– С че-ем?! – протянула Настя с презрением.

Кажется, мать на самом деле интересуется этим мужиком. А он гораздо опасней и страшнее соседского чучела, которое строило матери глазки, а она смела ему отвечать!.

…А как же папа? Он же умер! Он умер и ничего не может поделать! Он не может прогнать всех этих гадов, пристающих к матери, из дома, навести порядок!

– Что в коробке, а?

– Джесс, открой и посмотри, – огрызнулась Настя.

– Нет уже, – тут же встряла мать. – Моя коробка, я сама и посмотрю.

Настя дернула плечом.

– Как ты думаешь, может, я свою идею Герману тоже расскажу? – продолжал зудеть Аллилуев. – Или он не станет слушать?

– Мама, – очень громко сказала Настя.