И вся ее миниатюрная фигурка просто излучала этот ее посыл и презрение к нему.

Вот прямо…

Да пошла ты! В свою очередь, завелся Барташов – несла тут не пойми что, вылезла со своими наговорами и фантазиями идиотскими.

Актрисуля. Кукольница.

Отдых был безнадежно испорчен – ни о чем другом, кроме слов этой Миры, Андрей уже не мог думать. Кое-как пообедал, не чувствуя вкуса того, что ест, и невпопад отвечая на вопросы недоумевающей Илоны, а потом и вовсе собрался и ушел с пляжа.

Но, будучи человеком действия, умеющим принимать непростые решения, привыкшим брать на себя и нести постоянную ответственность за людей и дело, долго находиться в размышлениях Барташов не мог, да и не собирался.

Принял быстрое решение, позвонил, заказал билет на ближайший рейс на Москву и спешным порядком начал собирать вещи.

– Что значит улетаю? – возмутилась Илона. – А я?

– А ты оставайся, гостиница оплачена до воскресенья, обратный билет есть. Отдыхай, загорай. Ты же хотела золотистый загар.

– Андрей, – вдруг сделалась жесткой и холодной Илона. – Я не та девушка, которую можно вот так бросить одну где-то на курорте. Подожди! – вдруг осенило ее.

 – Это что, из-за той няньки, что была с тобой в кафе? – И сама себе ответила: – Ну, точно! Ты после разговора с ней переменился сразу, да еще и догонять ее бросился, а теперь и улетать собрался.

– Она не нянька, – отговаривался торопливо Барташов, проверяя, все ли собрал. – И она тут ни при чем. Это мои семейные проблемы.

– Если ты улетишь, то я с тобой расстанусь, – выдвинула девушка ультиматум. – Меня еще никогда не бросали из-за какой-то невзрачной няньки.

– Она не нянька, – подхватив сумку с вещами, повторил Барташов.

 – И я тебя не бросаю.

– Зато я тебя бросаю, – оповестила его Илона.

Андрей кивнул, подтверждая, что услышал ее декларацию о намерениях, и протянул ей банковскую карточку:

– На, это на отдых.

Карточку она взяла. Про расставание больше не высказывалась, губки надула и пожелала счастливого пути.

Весь полет он думал и размышлял над словами этой Миры, чтоб ей… хорошо жилось. Вот же угораздило на свою голову с ней столкнуться!

Он с досадой вспоминал, как Петька первые дни после общения с девушкой все просился к Мире в гости или хотя бы позвонить, а когда ему объясняли, что тетя Мира занята, она работает, он настаивал:

– Тогда пусть приедет к нам или пошли к ней в театр, кукол смотреть.

"

"И ему снова объясняли про занятость чужой тети и про то, что у нее свои дела и ей не до мальчика Пети. А он расстраивался и не верил им всем.

«Правильно делал, что не верил, – подумал Барташов. – Вон она как в лице переменилась, ей аж плохо стало, когда я про Петьку у матери ей сказал. Есть ей до него дело. Непонятно только, с каких петухов и какое».